?

Log in

No account? Create an account
Фонарщик
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 12 most recent journal entries recorded in Владимир Ланцберг's LiveJournal:

Tuesday, August 16th, 2005
7:32 pm
Мемуары

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...


Продолжение под катомCollapse )

7:31 pm
Мемуары

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...


Продолжение под катомCollapse )

7:24 pm
Мемуары

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...


Продолжение под катомCollapse )

Monday, August 15th, 2005
12:20 am
Мемуары

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...

 

(Продолжение)

 

*   *   *

Сёма Аристер был вечным приятелем Вильяма. Не то, чтобы близким, но неизменно постоянным. Все мало-мальские события в жизни брата вызывали его появление в нашем доме.

Семён был невысок, но плотен. Лицом похож на Пьера Ришара, но шатенистее. Руки у него были недлинные, однако эффективные. Особенно мизинец на левой руке.

В нашей квартире Семёна возбуждало пианино. Он становился за него (садиться не было необходимости) и начинал играть единственное освоенное им музыкальное произведение — типа «буги-вуги». В игре левой участвовал исключительно вышеупомянутый мизинец, равномерно бивший по до-ми-соль-ля-си-бемоль-ля-соль-ми — и так до бесконечности. Правая рука была на два пальца богаче, но беднее фантазией: её хватало лишь на до-мажорное трезвучие.

Но экспрессия! Если бы инструмент был фирмы, скажем, «Беккер», а не «Красный октябрь», первым же «до» с левой Сёма перерубил бы клавиатуру пополам.

Инструмент и пол под ним ходили ходуном. С пианино сыпались статуэтки и прочие предметы культа. Если мама их не подхватывала, дальше всё зависело от того, из чего они были сделаны.

— Сёма! — изумлённо восклицала она. — Пианино прокатное!

Но Сёма не слышал. Или делал вид. Или успокаивал маму, не убавляя страсти:

— Софья Викторовна, всё рассчитано!

У мамы выработался рефлекс: при появлении Семёна она быстро сметала с фортепьяно всё, что не было намертво к нему прикреплено.

 

 

После института они с Вильямом попали на один завод. Там делали электронные лампы. Сёма для начала поработал конструктором в КБ, но довольно быстро стал начальником участка навивки сеток, где шли в дело разработки этого КБ.

Пошла новая лампа, запустили новый станок и стали крутить новую сетку. Навиваться ей не хотелось. Что-то не то оказалось с оправкой, на которую накручивалась проволока.

— Какой мудак делает такие оправки! — взревел Семён, затребовав чертежи железок. Пока их несли, он продолжал награждать автора конструкции всеми известными  ему фигурами речи.

Чертёж принесли. Сёма вперил взор в угловой штамп с кучей подписей, а именно в графу «разработал», — и несказанно удивился:

— Ар-ристер, мать твою!..

(Продолжение следует)

 

 

Sunday, August 14th, 2005
2:52 pm
Мемуары

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга

 

(Продолжение)

 

*   *   *

 

В детстве я ничего не ел.

Конфеты — не в счёт, они были редкостью. В остальном — что не редкость, то гадость. Культивировались продукты, придуманные для маленьких советских мальчиков не иначе как Игнацием Лойолой: молоко с пенкой, манка с комками, яйца всмятку и каша «Геркулес». Рыбий жир — отдельная тема.

Короче, я не ел. Дома можно было отделаться истерикой. Детский сад выставлял встречный аргумент в виде фразы «Ешь, а то я тебе эту тарелку на голову надену!».

И я просто запихивал всё в рот.

Приведя меня домой, родители выворачивали мою щёку и, анализируя культурные слои, с удовлетворением отмечали, что в наших детсадах хорошее питание, не то что дома!

 

Но однажды я начал есть и занимаюсь этим до сих пор. А было так.

Вилька принёс из института секундомер. Потом цветными карандашами на ромбике из ватмана изобразил тарелку каши. Той самой, с комками. И сказал, что мировой рекорд поедания тарелки продукта, оставленного мамой безо всяких надежд, уже остывшего и ставшего оттого вдвое более противным, — столько-то минут и секунд. Затем скомандовал:

— На старт! Внимание!! Марш!!!

Тарелка кончилась быстро. Но, как выяснилось, недостаточно: до мирового рекорда требовалось ещё работать и работать над собой и кашей. Правда, по словам брата, на третий юношеский я претендовать мог, что для первого раза считалось большой удачей.

Я был в восторге от своих задатков.

Ещё пару раз Вилька отдавал команды и комментировал достижения. Потом просто оставлял секундомер. Наконец, сказал, что его надо вернуть в секцию.

Но я уже втянулся.

 

(Продолжение следует)

Friday, August 12th, 2005
9:58 pm
мемуары

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...

 

(Продолжение)

 

 

 

*   *   *

 

С фотографии на меня (это сильно сказано; на самом деле, куда-то вбок) смотрел отец, которого я не знал. Я не знал его молодым, а на карточке он выглядел почти совсем юношей. Карточка была довоенная. На коленях у отца сидел голый и лысый полугодовалый малыш с цыганскими глазами. Вряд ли он унаследовал их от отца.

— Смотри, — сказали мне. — Это твой братик Вилик. Скоро он приедет.

И я стал ждать появления в доме малыша.

Младенец оказался ростом метр семьдесят, семнадцати лет от роду. Мне же было пять с половиной. Почувствуйте разницу!

Он закончил школу в Полтаве, откуда его мама отказалась эвакуироваться в 41-м и где он всю войну просидел в подвале, потому что гулять при немцах полуеврею было не в масть. Приехал он к нам, в Саратов, собственно, поступать в институт. Автодорожный. Потом его окончил и я. Вуз уже числился политехническим. А теперь там и вовсе какая-то академия или университет.

В 1936 году имя Вильям было далеко не самое изысканное в контексте эпохи. У отца имелась пара двоюродных братьев, младше него, из которых Вилькиного одногодку звали Рем (именно через «е» — революция мира), а другого, постарше, — Ким (коммунистический интернационал молодёжи). Их мама была кем-то вроде комиссара у Будённого. Ну, не лично у Семёна Михалыча, а где-то в войсках. Так что наличие в доме тёзки великого драматурга вскоре стало восприниматься не более странным, чем обитание рыжего кота, которого Вилька научил гоняться за своим хвостом и подпрыгивать до потолка.

Не могу сказать, что Вильям преуспел в формировании личности животного, но меня воспитал именно он. И это несмотря на то, что виделись мы с ним даже не каждый день. Он рано уходил в институт и поздно возвращался непонятно откуда, где иногда и ночевал. Попытки отца блюсти его нравственность пресёк быстро и тихо. Никто этого момента, похоже, так и не заметил.

Иногда мы разговаривали. Он терпеливо объяснял мне сложные вещи по части мироустройства. В школе, например, благодаря приобретённым знаниям я легко определял, кто из пацанов врёт о своих подвигах, а кто и вправду имеет успех у другой половины человечества. Было таких исчезающе мало. Мне при моём пуританском не то, чтобы воспитании, скорее, поведении это позволяло не чувствовать себя ущербным аутсайдером и внутренне улыбаться в воображаемые усы.

Вилька никогда не выпендривался, не выказывал своего преимущества, не поучал. Я гордился этим равенством и потихоньку рос. Брат говорил мне только правду, которая сильно расходилась с правдой родителей. Жизненный опыт каждый раз оказывался не в их пользу, и авторитет их мало-помалу полз вниз. Лет в четырнадцать я уже начинал спорить с отцом, и не всегда безуспешно.

Но, пожалуй, главным было то, что с Вилькиной подачи социализм перестал выглядеть абсолютом: возникли варианты... Потом это сильно помогло.

 

9:08 pm

Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга…

 

 

*   *   *

 

Была, была у нас музыка в детском саду!

Лица этой женщины я не запомнил. Так, в общем и целом, что-то суровое, не имеющее к детям никакого отношения. Портрет эпохи тоталитаризма.

Запомнил попу. Попа садится на круглый стульчик — и раздаётся музыка плотницкой работы, перемежаемая гневными восклицаниями и ямщицким гиканьем.

Потом звуки в пианино заканчивались, попа вставала и уходила. Ещё несколько минут я с содроганием ждал, не вернётся ли.

Как я эту музыку ненавидел! Пока она вся не кончится, эта задница ведь не уйдёт!

 

 

*   *   *

 

Я на вишенке сижу —

Не могу накушаться.

Дядя Ленин говорит,

Надо папу слушаться.

 

Но сразу после войны папы наличествовали уже не у всех. К тому же актуальней дяди Ленина был совсем другой дядя, и некоторые из нас это чувствовали:

 

Я на вишенке сижу —

Не могу накушаться.

Дядя Сталин говорит,

Надо маму, папу, дедушку, бабушку, бабушку Феню, тётю Клару…

 

…Самое начало марта 1953-го. Мне — четыре с половиной. Прихожу из детского сада. У мужчин лица чёрные. Мама плачет, соседка тётя Клара плачет, дочери её рыдают:

— Как же мы будем без Него?

 

Ничего, перебились. Пришёл массовик-затейник с его кукурузой, коммунизмом быстрого приготовления и светлыми надеждами.

 

(Продолжение следует.)

 

 

8:49 pm
Дорогие друзья!

Решил начать размещать давно обещанный текст. Это те мемуары, которые меня заставляли писать уже лет десять, но я держался стойко. Увы, всему приходит конец.
Поскольку в них упоминаются некоторые ныне еще, слава богу, живущие, уже освоившие интернет и вполне "живожурнальные", но плоховато переносящие, когда кто-то описывает, как они попадают в неловкое положение, выкладываю текст с небольшими купюрами.

Ну, поехали!
Thursday, August 4th, 2005
8:00 pm
1. Возникли неожиданные задержки с редактированием текста мемуаров для выкладки.
2. На голове остались мелкие седые волосы в виде пушка, а сама голова потрясает своей формой, ибо похожа на яйцо птицы Рух из сказки про Синдбада. И чего этот медицинский факт так вдруг всех разволновал?
Хотя сам я на люди выхожу в кепочке, точнее, в бейсболке. И даже свой последний концерт 3 июня отбейсболил.
3. С остальными моментами - по мере поступления жалоб и предложений.
7:58 pm
ghj
Monday, August 1st, 2005
5:58 pm
Скоро
Скоро начну вывешивать мемуары.
Tuesday, July 26th, 2005
5:44 pm
test
test
About LiveJournal.com