http://berg-05.livejournal.com/ Фонарщик - LiveJournal.com Tue, 16 Aug 2005 17:32:50 GMT LiveJournal / LiveJournal.com berg_05 7831902 personal http://l-userpic.livejournal.com/32758395/7831902 http://berg-05.livejournal.com/ 76 100 http://berg-05.livejournal.com/3537.html Tue, 16 Aug 2005 17:32:50 GMT http://berg-05.livejournal.com/3537.html <font face="Times New Roman" color="#000000"><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;"><font color="#333399" size="5">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...</font></p><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;"><em><a name="cutid1"></a></em></p><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;">*<span style=""> </span>*<span style=""> </span>*</p><br /><div align="justify"><font face="Times New Roman" color="#000000"><br /><br />Весной, кажется, 1963 года зрелищ в стране Советов становилось всё больше, а хлеба — всё меньше.<br />Ещё не запретили КВН. Развивались спортивные туризм с альпинизмом, под крыльями которых вила себе гнёздышко туристская песня. Иногда туристы пели Галича, по поводу которого власти ещё не решили, можно его или нельзя.<br />Магазины, которые назывались «Гастроном», или «Булочная-кондитерская», или «Промтовары», начинали обретать имена собственные. Когда на моей родной 3-й Дачной появился продуктовый универсам с огромными «американскими» витринами во весь этаж, ошалевший от призрака цивилизации народ нарёк его «Аквариумом». В процессе переименования торговых точек власти официально оставили за ним народное название. Это было неслыханное проявление свободы и демократии!<br />В то же время дорожали молоко и масло, а про мясо ничего никто сказать не мог: его просто не было. Яйца гнались за американской душой населения, но с голубиными размерами и лиловым штампом второго сорта на боку делать это было непросто.<br />Вдоволь было только чугуна, но в быту это почти не ощущалось.<br />И тут появился новый сорт хлеба — «Забайкальский». Старые мгновенно исчезли. Армянское радио на вопрос, что такое подмешивают в забайкальский хлеб, что придаёт ему странный привкус, отвечало:<br />— Пшеницу!<br /><br />В конце учебного дня нашу смену построили на линейку. Школа тогда ещё обслуживала сразу два географических образования — наш 1-й Жилпосёлок городского (в основном, сталинского) типа и частный сектор — все пять Северных посёлков с их курями, свинями, собаками, притонами и помоями, текущими прямо по улице. Ходить там полагалось в сапогах либо босиком и, попав в рукотворный ручей, стремглав бежать к ближайшей водоразборной колонке на водные процедуры.<br />Директор Злобин взывал к юной поросли частного сектора:<br />— Хлеба в стране не хватает, а некоторые несознательные родители закупают буханки десятками и скармливают скотине!<br />Детям надлежало исправить ситуацию и впредь держать её в нетвёрдых своих руках. Скорее всего, директор просто отрабатывал «указивку» райкома партии. Вид его выражал отвращение к происходящему.<br /><br />Подходя к дому со стороны «Булочной-кондитерской» и наблюдая привычную пятидесятиметровую очередь, уныло втягивающуюся в булочную часть, я обратил внимание на то, что в одном месте, у самого входа, очередь делает, казалось бы, ничем не спровоцированный изгиб. Я пробился внутрь и выяснилось, что ошибся.<br />Народная тропа огибала мужика, стоящего у стены дома на стремянке. У ног её деревянных лежала прислонённая к стене вывеска про кондитерское прошлое торговой точки. А на её место над дверями пролетарий приколачивал большие зелёные буквы нового названия, сохранившегося доныне:<br /><br />«УРОЖАЙ».<br /><br /><br />* * *<br /><br />Павел Павлович Пузиков, директор школы № 5 города Туапсе Краснодарского края, принял нас с Иркой на работу, когда у нас ещё не было прописки.<br />Пал Палыч совершил грубое административное правонарушение, которое я сейчас квалифицирую не иначе как смелый гражданский поступок.<br />В погранзоне нельзя было принимать людей на работу без прописки. Тем более евреев. Тем более на Кубани. Прописку же не давали без работы. Пузиков этот узелок рубанул. Хотя могли снять башку.<br />Так или иначе, пятая школа обогатилась уборщицей с дипломом Саратовской государственной консерватории и лаборантом кабинета электротехники с ксивой инженера и почти десятилетним стажем работы в ВПК. Случилось это ближе к зиме 1979 года.<br />С утра пораньше (часов с шести) я занимал позицию у входа в гастроном № 1, чтобы ровно в семь ворваться в числе первой пятёрки и ухватить свою порцию молочных продуктов для Женьки, которой было полгода.<br />Затем Ирка бежала в школу возить тряпкой по полу — собирать накапавшую сквозь дырявую крышу дождевую воду. Школе уже почти построили новое здание, ремонтом старого никто заниматься не собирался. В это время я варил на газовой мини-плитке с террористическим (однажды, ещё в Саратове, сбивал с него пламя рукой, после чего руки тряслись несколько дней) редуктором «Балтика» манную кашу, но без комков моего проклятущего детства. Получалось так, что даже самому нравилось. Хотя, когда готовишь…<br />Прибегала Ирка, и я мчался в свой закуток.<br />Числился я лаборантом кабинета электротехники, но кабинета электротехники я не видел ни разу. Даже не знаю, наличествовал ли таковой в школе. У меня была каморка, где с трудом размещались несколько детей и кое какой инвентарь.<br />Странные были у меня должностные обязанности. Почти всё время я мог заниматься с детьми, чем хотел (и занимался — эстрадной музыкой и радиотехникой). Платой за эту вольницу являлось то, что в марте на городской смотр детской художественной самодеятельности школа должна была выставить хор поголовьем в сорок сабель. Хор, которого в школе никогда не было. Сделанный с нуля. Смертельный, надо сказать, номер. Собственно, Пузиков взял меня, понимая, что терять нечего: никто бы на такое не пошёл.<br />Эстрадных составов у нас получилось штуки четыре: два по классам, один сборный и один дамский. Его барабанщица будто с палочками родилась — кому что даровано! Довольно быстро юные дарования освоили первые приёмы, и мы стали выкатывать свои орудия в актовый зал.<br />Для смотра я подобрал три песни. Так требовалось. Одна должна была воспевать Ленина и партию. С некоторым трудом удалось найти опус про Ильича, не разрушающий психику и интеллект. Слово «Ленин» там было одиноким и случайным. <br />Вторым был «Маленький трубач» Никитина и Крылова. Что на третье — не помню. Старожилы подсказывают — «Весёлый ветер» Дунаевского.<br />Аккомпанемент первого номера я взял на себя сам. Так сказать, грязную работу. Остальные аккомпанементы взвалили на ансамбли.<br /> Тем временем появились первые ласточки: в зал ввалилась учительница, толкая перед собой перепуганный выводок.<br />— Детей привели?<br />— Привела. Ребятишек. Вот.<br />— Спасибо. Оставьте их и можете не беспокоиться.<br />Когда она ушла, я их спросил:<br />— Сами захотели?<br />Выяснилось, что отнюдь.<br />— Тогда, кто хочет, оставайтесь, остальные могут идти.<br />Одна девочка из пригнанных в неволю для приличия помялась, но когда поняла, что санкций не будет, тоже исчезла. Подтвердилась моя догадка, что хор в сознании молодёжи окажется непрестижным. А вот ВИА — наоборот! И петь под свой ансамбль, в отличие от хоров из других школ, где на круглых за стульчиках за ф-но восседали задастые властительницы дошкольных ушей, было чем-то настоящим, что ли…<br />Два месяца учителя, злоупотребляя положениями, приводили на хор подопечных пионеров и школьников. Два месяца я требовал этого не делать. Отменял репетиции. Не хотел, чтоб детей приводили. Мне хотелось, чтобы начали ходить сами. Дошло до Пузикова. Он заглянул:<br />— А смотр?<br />— Пал Палыч, мои проблемы! Всё будет!<br />Я блефовал.<br />Наконец, приводы прекратились: все обречённо махнули на это дело рукой и предрекали моё скорое увольнение. Пузиков тянул резину. За это время ансамбли выучили свою роль «на ять». Мы играли в пустом зале.<br />На звуки стали заглядывать лохматые головы. Сначала молча. Потом:<br />— А можно?<br />— Заходи.<br />…На смотр вышел хор нужной длины и почти качественно отработал в один голос, без затей. В процессе его созревания молодёжи оказалось «по кайфу» петь под ансамбль, где играют свои. Больше ни у кого такого не было!<br />Конечно, никуда мы дальше не прошли, хотя остальные хоры были хуже. Но все наши остались довольны.<br /><br />А потом случилось страшное.<br />Учительнице пения захорошело замуж. Прямо посередь учебного процесса. И добрый Пузиков её отпустил. А меня вызвал:<br />— Надо заменить.<br />— Но, Пал Палыч!..<br />— Всего-то на две недели. Или чуть больше. В четырёх классах — двух пятых, двух седьмых. По паре занятий в каждом.<br />— Но я же никогда раньше…<br />— Тебе ничего не надо будет делать!<br />Тут я допустил оплошность: этими словами меня уговаривали провести праздники в детсаду вместо мамы. Но общий смысл и тон сказанного Пузиковым был аналогичен:<br />— Делай с ними что хочешь. Рассказывай анекдоты. Пой Аллу Пугачёву. Лишь бы во время уроков по коридорам не бегали. И веди журнал. Посмотришь — поймёшь.<br />Сразу скажу, с одним из пятых у меня ничего не вышло. Разве что по коридорам, спасибо им, не носились. Чем с другим кончилось, забыл. С седьмыми получилось забавно.<br />Сунулся я в журнал, где круглым незамужним почерком повествовалось, что класс почти ознакомился с жизнью и деятельностью Моцарта, а далее по плану детей неотвратимо поджидал Бетховен.<br />Слава богу, дома имелась приличная библиотека бывшей студентки-музыковеда. Слава богу, и обширная фонотека — её и моя. Плюс мой избирательный интерес к вещам такого рода.<br />Я понимал, что на мякине современного семиклассника не проведёшь. В ход пошла мифология и вообще то, чем сейчас живёт жёлтая пресса. Чёрный человек, заказ «Реквиема», загадочная смерть… То ли отравили, то ли простыл… Потом — новый гений, ломающий старые рамки. Отчаянная борьба с глухотой… То ли детектив, то ли боевик.<br />Тем временем певичка отгуляла свой медовый полумесяц, свой матримониал, и усталая, но довольная приступила к обязанностям. Через неделю меня вызвал Пузиков:<br />— Ну, что делать будем?<br />— ???<br />— Ты чем с ними занимался?<br />— Музыкой, как велели.<br />— По программе?<br />— Ну да. Там в журнале всё есть.<br />Он хлопнул по столу обеими руками — Пузиков, который никогда не выходил из себя:<br />— Это я недоглядел!<br />— Так что случилось?<br />Он вкратце объяснил, что она заполняла журнал не для меня, а для вышестоящей инстанции. А сама рассказывала им анекдоты и пела Аллу Пугачёву.<br />— Они не хотят с ней заниматься, просят вернуть тебя. Сучат ногами.<br />Он помолчал.<br />— Но это я почти уладил, перетопчутся. Хуже другое.<br />— Ещё хуже?<br />— Они требуют от неё Бетховена!<br /><br /><br />* * *<br /><br />1 ноября 1975 года у меня был концерт в Краснодаре. Вернее, полконцерта: моим напарником случился известный украинский бард.<br />Мы попели. Затем был клубный круг и, так сказать, чай. Партнёр мой оказался не один, а в сопровождении своей знакомой, весьма миловидной особы. Сказал бы — старой знакомой, но как раз старой она не была. Может, вообще знакомой стала только что. Потом они исчезли.<br />Мне было немного сиротливо. Я ещё числился женатым, хотя всё уже было ясно. Поэтому сопровождающих у меня не было, а заводить их на месте не позволял статус.<br />Впрочем, в куче народа выделялась одна представительница сонма мирских соблазнов, на которую я бросал по возможности не очень тяжёлые взгляды. В процессе чаепития мы даже обменялись парой фраз, которые ни к чему не обязывали и логического продолжения иметь не могли.<br />Потом стали разбредаться по домам. Меня конвоировали к месту ночёвки. На углу улицы Мира и какой-то перпендикулярной стали прощаться. Конечно, эта блондинка была в нашей компании, и с ней тоже предстояло расстаться. Навсегда!<br />Что я о ней знал? Что она работает художником в кукольном театре и занимается чеканкой. Всё. Ну, имя и фамилию. Теперь точно всё. И вот она стала уходить, а я смотрел на это дело и запоминал. На ней было осеннее пальто горчичного цвета, в крупную диагональную клетку. И коса. Не орудие производства сельских животноводов, а произведение природы, непревзойдённо воспетое Венедиктом Ерофеевым.<br />И каблучки по асфальту цокали согласно литературным стандартам прошлого десятилетия. Плюс огромные жёлтые листья платана, просвеченные насквозь фонарём.<br /><br /> Что день, что вечер,<br /> И опять — что день, что вечер, —<br /> Твой мираж…<br /><br />Я вернулся в Саратов, и у меня получилась песня. «Неуверенный монолог».<br />Вскочили на подножку какие-то странные персонажи с ещё более странной логикой, но мне уже было всё равно. Ильф и Петров сказали бы — «Остапа несло!».<br />Вопрос: может ли считаться бабником женатый мужчина, подсевший на образ? Думаю, лишь отчасти. Но совершенно уверен, что, узнай об этом моя тогдашняя супруга, она бы отреагировала нервно.<br />Представляю себе суд. Дело о разводе. Судьи в шапочках с кисточками и мантиях фирменного цвета Ленинского района города Саратова. Думаю, голубого, какой любил директор нашего НИИ.<br />Жена просит развести её со мной. Причина? Супружеская измена.<br />— С кем?<br />— С образом. Женским образом.<br />— Каким образом?<br />— Художницы Краснодарского городского театра кукол.<br />— Ваш муж мысленно изменяет вам с ней, обнажённой, в постели?<br />— Наоборот, представляет её себе в осеннем пальто горчичного цвета, в крупную диагональную клетку. И сзади. Потому что она уходит.<br />— Ну, и что ж, что уходит?<br />— Она красиво уходит! Под фонарём!<br />— А Вы так не можете? Вдруг он влюбился бы в вас!<br />— Я затем и пришла.<br />— А что он при этом делает?<br />— Сочиняет песню про любовь.<br />— А точно про любовь? Может, про дружбу?<br />— Но у неё коса! И платан. Какая тут дружба!<br />— Что ж, пожалуй, мы пойдём вам навстречу.<br />На самом деле нам оставался ещё год…<br /><br /><br />* * *<br /><br />«…Из какого сора…»<br />Ха, сора! А из помоев не хотите? Половина моих песен — чистой воды канализация.<br />Короче, дело шло к осеннему балу 1971 года в нашем НИИ. И группа молодых специалистов разрабатывала сценарий. В лидерах мозгового центра оказались двое краматорчан — выпускников Индустриального, кажется, института — Сергей Ткаченко и Илья Воробьёв. Я путался у них под ногами.<br />— Слышишь? Осень! — должен был по сценарию говорить кто-то один. И другому предстояло ответствовать:<br />— Слышишь? Осень! — Но потише, как бы эхом.<br />Этот фрагмент сценария мне нравился. И у меня закрутились какие-то «типа стихи»:<br /><br /> В странной грусти безутешен,<br /> грусть и мне внуши,<br />Серый, Серый, сучий леший,<br /> поп моей души!<br /> С мостовых сметая наспех<br /> лета чешую,<br /> слышишь, осень — божий насморк<br /> тянет песнь твою…<br /><br />С Серым было не всё так просто. Во-первых, не без ассоциации с именем Ткаченко. Во-вторых, то ли время года с общей его мерехлюндичностью, то ли фамилия Есенин напоминала, что по-польски «осень» — «jeseň», то ли оказались в сценарии какие-то его стихи… Но я точно знал, что и Есенин, и поп, и леший (от «какого лешего?») — это я сам. Шёл нормальный шизофренический диалог с самим собой. Потому и обращение было лишено какого-либо пиетета: «сучий». Правда, когда стих стал песней, этого слова я практически не пел во избежание ненужных вопросов и нареканий. Ну, и для пущей цензуропригодности.<br />На самой середине стихи застряли: заряд кончился. И дома на секретере не спеша пылилась записная книжка, раскрытая на непроходимом месте. Судя по всему, вид распахнутых страниц и возбудил интерес к их содержимому моей жены. Была это первая жена и первая наша с ней осень. Ещё почти ничто не предвещало.<br />Текст обрывался на словах «Паутинкой залатаю / старую мечту».<br />Если человек талантлив, то талантлив во всём, в этом я потом убеждался много раз. Уж коли по жизни ему выпало быть циклотимиком, это вполне могло совместиться с паранойяльностью психотипа и лёгкой шизушинкой. Такой я себе подарил букетик. Сам выбрал.<br />— Это что же за Мечта такая? Как её звать? Может, познакомишь?<br />Меня зацепило не столько то, что содержалось в этой фразе, сколько то, чего в ней недоставало, начиная с такта и интеллекта. Я подзарядился моментально — и песня была дописана. Так что теперь известно, кого на самом деле нужно за неё благодарить.<br />…Время заваривалось вкрутую, количество Золотых звёзд на самой широкой груди страны росло, и народ решил, что из меня вырвалась нота протеста.<br />Я не стал никого разочаровывать.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />В нашей вузовской военной карьере аккуратно чередовались великое и смешное.<br />Тактику преподавал майор Васич, добрый дядька, который временами вспоминал, что он майор. И на плечах носил то, что положено майору. Я не о погонах, понятно. В общем, никаких чудес.<br />После лагерей и офицерского экзамена нам предстояли какие-то смутные стрельбы в институтском тире. Из мелкокалиберной винтовки. Почему? Для чего? На такие вопросы кафедра по определению никогда ответов не имела. Странно было после пальбы из пистолетов Макарова и автоматов Калашникова брать в руки мелкашку, из которой и не убьёшь-то как следует!<br />Однако положено — значит, громыхнём.<br />Как назло, я, узнававший обо всём последним и случайно, запланировал на этот день встречу с новой знакомой. Забегая вперёд, скажу, что встреча состоялась, последствий не имела никаких, кроме трёх копеек, потраченных на трамвай, и тридцати восьми — на пломбир, а кто была эта прекрасная дама, уже и забыл.<br />Короче, пришёл я в подвал и быстренько отстрелялся. Почти не глядя. Всей-то и заботы было, чтобы пульки летели туда, а не обратно, где за спиной дышал сердобольный наставник.<br />Он изловил меня в коридоре дня через три:<br />— Куда ж ты подевался?<br />— А что, я что-то сделал не так?<br />Вроде израсходовал весь боезапас, «ружжо» сдал, «до свидания» сказал…<br />— Так-то так, а вот убежал почему сразу?<br />— Да дело было…<br />— Знаем мы эти дела! А я уж хотел дать тебе перебить по новой: вышел третий разряд с превышением, пару очков ты до второго не дотянул!<br /><br /><br />* * *<br /><br />Летом<br /> 1976 года меня чудом приняли на работу, да ещё и на номерной завод. Опять конструктором в ОКБ.<br />Чудом — потому что старую я потерял из-за претензий ко мне «органов». Правда, претензий не столько высказанных, сколько ожидавшихся моим начальством после «аполитичного» концерта Ю. Устинова — подумать только! — на 9 Мая!<br />Наш КСП организовал этот концерт в ДК, в котором базировался клуб и где я уже полгода работал худруком. А «настучал» на нас маститый фольклорист из консерватории, который хотел подмять клуб под себя, а мы на это не пошли.<br />После концерта «контора» затребовала плёнку с записью культмероприятия, а до начальства наш доброжелатель донёс слух, что «там» концерт признан «не подобающим». И начальство поспешило предложить мне уйти самому. Бороться за справедливость я не стал.<br />Прямых последствий, правда, в тот раз не было, или я не в курсе. Но отец повторял:<br />— Вот они, твои занятия песней! Куда ты теперь пойдёшь? В дворники?<br />Недавний партработник, он знал, что говорил.<br /><br />Тем не менее, меня взяли в ОКБ, и завод немедленно этим воспользовался.<br />Мой технический гений никого не интересовал. Гораздо более актуальными для окружающих работников ВПК оказались способности рифмоплёта, к тому же персоны в городе известной. Раньше завод обслуживала Наталья Александровна Зернакова, физик-электроник из лаборатории нашего отдела. Все «поздравляем-желаем» выпадали на её долю, и, хотя не поголовно пять тысяч заводчан заказывали ей поздравления с Днями рождений, свадьбами и тринадцатыми зарплатами, но работы хватало, а свежесть мыслей была исчерпана в далёком прошлом.<br />Пару раз я честно попытался что-то создать своими руками. Но производить стереотипную продукцию, увы, не мог в принципе, а фантазией холодного сочинителя Господь меня не наделил. Наташа, которая была по совместительству ответственной в нашем КСП за внешние связи и, собственно, и уговорила начальника КБ отдела взять меня на работу, наблюдала мои мучения вблизи, и я не знаю, кому было тяжелей. Всё-таки мне, видевшему её терзания по поводу моей творческой импотенции.<br />В какой-то момент она сказала:<br />— Кто на сей раз?<br />Я не стал делать из этого тайну. Наталья покрутила мозгами с полчаса и выдала очередное «поздравляем-желаем».<br />— Перепиши своим почерком! — посоветовала она.<br />Заказчики были вне себя от счастья:<br />— Вот это другое дело! А то «поздравляем-желаем» — надоело уже!<br />Так и повелось. Завод взбодрился.<br /><br />Но однажды я всё же выполнил работу сам. Это был даже не заказ, а личная инициатива: предстояло появиться на свет весьма мною (и, похоже, всеми) уважаемому Евгению Георгиевичу Мальцеву. И мне захотелось сделать ему приятное.<br />Он в самом начале своей жизни самую малость тормознул — прозевал момент, когда большевики захватили мосты, банки, телеграф, ипподромы, вокзалы и общественные туалеты. Родился на второй день событий, десять дней трясших весь мир.<br />Вот что я написал:<br /><br /> Для Вас бы расстараться, лишних слов не говоря, —<br /> пойти на демонстрацию восьмого ноября,<br /> сусала мылом пеня и восторженно крича:<br /> — Да здравствуем Евгения Георгиевича!<br /><br />Он не оценил эстетский изыск и обиделся.<br />Чтобы сгладить, Наташа «поздравила» и «пожелала».<br /><br /><br />* * *<br /><br />Двор нашего дома (3-я Дачная, 39) был огромен. Он представлял собой прямоугольное пространство, окружённое остроконечным деревянным забором, внутри которого помещались две лавочки (тёти Манина и Витиной бабушки), песочница. несколько тополей, и ещё можно было побегать, хотя из-за сердца бегать мне было нельзя.<br />Потом я, бывая там, оценил этот простор в десять метров по диагонали.<br />За забором параллельно линии домов (36, 37, 38, 39, 40) пролегала любимая канавка, в которой, если по ней ничего не текло, попадалось что-нибудь любопытное. Например, венгерская монетка 1944 года.<br />Затем шла «линия» — насыпь, по которой с верхних Дачных к Третьей скатывался трамвай номер три или пять. За трамвайной линией располагался пустырь, метров двадцать шириной. Там росла высокая трава и резвились кузнечики с крыльями разных цветов. Особенно редки и ценимы были желтокрылки. Позднее, уже при моём деятельном участии, комсомольцы понатыкали на пустыре зелёных насаждений.<br />Ходить гулять «за линию» мне возбранялось. Разве что «я с Витей пойду». Витя был старше всех из нас, младших. Вовка Безрук не в счёт: в свои семнадцать он выходил гулять разве что из КПЗ на волю. Его жизнь измерялась величинами другого порядка.<br />Далее пролегало Красноармейское шоссе. Теперь это проспект им. 50-летия Октября. Воистину, нет у Революции конца!<br />Ещё метров через двадцать тянулась «та линия», железнодорожная. Это место считалось почти краем света. Была она видна, но недосягаема. И даже видна-то как следует не была, а угадывалась во время прохождения по ней состава. Дым от паровоза до нас не доставал.<br /><br />Имелось у нас и своё кино. Если войти в подъезд через двустворчатую дверь, то прямо по курсу был белый простенок, а дверь на лестницу располагалась правее. Во входной двери прямо напротив простенка на высоте моих глаз имелась дырка от сучка.<br />Если закрыть все двери и привыкнуть к темноте, на белой стенке можно было узреть двор, тополя, сопливого Борьку-«Киргиза» и проходящие трамваи, правда, всё в перевёрнутом виде. У трамваев красное оказывалось вверху, жёлтое внизу. У Борьки сопливое внизу, грязное вверху. А вообще цветное кино тогда было в диковинку.<br /><br />Когда мне исполнилось пять, соседи Бляйвасы покинули нас. Мы с ними жили в двухкомнатной коммуналке на втором этаже слева. Их комната гордо называлась «Квартира 10», наша — «11». Но парикмахер дядя Рува построил домик за «той линией», на Северном посёлке, и они с тётей Кларой, Нэлой и Бэлой переехали туда.<br />У нас появились новые соседи. Брукманы. Собственно Брукманом был один — свежесрубленный скрипач, у которого всё было крупно. Как звали жену Наума (дядей называть его за глаза у меня почему-то не получалось), я не помню. Это была шикарная женщина в бархатном халате, который на ней как бы отсутствовал, даже если бывал запахнут и забинтован длинным поясом. Как так получалось, не пойму.<br />Сына их Борьку дворовый народ сначала честно пытался уважать, но если не за что, значит, не за что. И у него-то и появилась загадочная кличка «Киргиз». Сейчас еврей с таким народным именем видится только в роли главаря организованной преступной группировки. Тогда всё было проще. А я как раз прочёл книжку издательства «Киргизучпедгиз», что послужило поводом звать Бориса более витиевато.<br />Мстил он как-то мелко. Мог плюнуть, например. Причём начинал первым. Я потом нечасто видел, чтобы в межличностных отношениях сначала возникала месть, а потом всё остальное.<br /><br />Папа Наум обладал огромной жизненной силой и, соответственно, волей к жизни. Если бы в Союзе ходила монета достоинством четыре копейки, это была бы самая востребованная Наумом вещь. В аптеке за две «двушки» давали двойной пакетик химзащиты. Да, четыре копейки были большие деньги. Когда через несколько лет по городу пошли троллейбусы, за эту сумму можно было прокатиться хоть из конца в конец, правда, всего один раз. Жена же Наума, особа бережливая, возмущалась:<br />— Вы только посмотрите на него: каждый раз ему новый подавай!<br />Но четыре копейки были у всех, а с резиной имелись проблемы… Правда, и жизнь наша тогда была стабильней нынешней. Ежели уж возникал какой-то дефицит, то и десять пятилеток, хоть в четыре года, хоть в три, — ничего поделать с ним не могли. Нехватку самых популярных «плавсредств» размером «№ 1» застало уже и моё поколение. А для претворения в жизнь более солидных номеров мало было обогнать Америку по мясу, молоку и маслу на душу. Надо было ещё и продержаться в этом состоянии лет двадцать, чтобы выросла популяция советских людей с подходящими параметрами — которые, глядя на иностранцев, не говорят, мол, ну и бугай!<br />Знакомая заведующая аптекой, женщина одинокая, заговорщицки подмигивала Науму: поищем, достанем! Но привидевшийся ей заговор так и оставался заговором, переворотов не следовало, и она перенаправила поток дефицита. К «счастью» для миссис Наум, некоторые сталинские запреты начали отменяться.</font></div><br /><br />(<i>Продолжение следует.</i>)<br /></font> http://berg-05.livejournal.com/3537.html public 24 http://berg-05.livejournal.com/3246.html Tue, 16 Aug 2005 17:31:59 GMT http://berg-05.livejournal.com/3246.html <font face="Times New Roman" color="#000000"><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;"><font color="#333399" size="5">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...</font></p><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;"><em><a name="cutid1"></a></em></p><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;">*<span style=""> </span>*<span style=""> </span>*</p><br /><div align="justify"><font face="Times New Roman" color="#000000"><br /><br />Наше КБ в НИИ считалось царством механиков. Пять сотен одних механиков! Общий гигантский пролёт метров на сто или больше, где отделы отграничивались один от другого рядами невысоких — в человеческий рост — стеллажей со справочниками, нормалями и рулонами ватмана с нереализованными гениальными идеями. За рулонами можно было найти ничей шкалик с реликтовой заначкой самогона, где янтарного цвета жидкость от времени и неприкаянности застывала и годилась для производства украшений.<br />Иногда под потолком, над нашими чертежами, пролетал маргинальный голубь, выражая критическое к технике отношение. Особенно страдал участок копировки: там калька, тушь…<br />Гул стоял страшный. Время от времени начальники отделов пытались уговорить главного конструктора сделать перегородки: каждый наивно верил, что уж у него-то будет тихо. Главный отвечал, что министру нравится, когда так.<br />За пять лет моей работы я ни разу не засёк у нас министра.<br /><br />А Мишка Кожевников был электроником и работал на другом конце НИИ. Я туда изредка заходил, пытаясь для себя решить, какая из двух знакомых девочек мне более симпатична. Девочки об этом не знали. Мишка догадывался и немного ревновал, пытаясь выдавить меня пузом обратно в коридор. Надо было срочно вспомнить анекдот, чтобы заинтересовать его и остановить.<br /><br />На четвёртом курсе политеха доцент Нехаенко нас учил:<br />— Чем мы, механики, отличаемся от электроников? Механик за пять минут находит лопнувшую шестерёнку и на полгода уносит её в ремонтный цех. Электроник полгода пляшет вокруг неработающей схемы и в пять минут припаивает оторванную «соплю».<br />Нехаенко не знал, что у него есть ещё и другая фамилия, где буква «а» заменена на «у». А дело в том, что вместо привычных «x, y, z» он пользовался набором «x, y, u». Из-за чего наши конспекты изобиловали ненормативностями. Не знаю, зачем так было нужно. Сейчас мне в этом чудится какой-то фрейдизм, а тогда я считал, что доцент просто выпендривается.<br />Так вот, Кожевников. В свободное от ревности время он разрабатывал схему испытательного стенда для генераторной лампы, которая шла в серию на соседнем заводе. Завод же и выступал заказчиком.<br />Для того чтобы сделать стенд, надо было знать частоту работы лампы. Частота была засекречена от предполагаемого противника, и прежде всего от нас самих. Назвать её могли только человеку с формой допуска номер ноль. В нашем НИИ это были директор и главный инженер. У начальников отделов, в том числе у Мишкиного шефа Князевского, были первые допуска. У нас с Мишкой — третьи. (Как-то потом я стал обладателем второго и сильно гордился, дурак. Впрочем, о выезде за границу мечтать было нереально.)<br />Для Мишкиных нужд можно было позвонить на завод заказчику, но, если бы, не дай бог, тот произнёс цифру по телефону, то через несколько мгновений и его, и Князя посетили бы эти, и дальше можно было идти подметать улицы.<br />Короче, Князевский набрал в грудь воздуха и пошёл к знакомым на завод лично — шпионить. Никто ему там частоту лампы, которую знали все, назвать, разумеется, не мог: не положено. Но могли шепнуть. В курилке. Более того, Князь даже умудрился заглянуть в какие-то бумажки.<br />— Ну, как? — спросил Михаил, когда шеф вернулся.<br />— Что я тебе скажу? У тебя же третий допуск…<br />— А делать-то что? — спросил Мишка для проформы, понимая, что тайне осталось быть таковой максимум пять минут.<br />— Играем в «крестики-нолики»!<br />Мишка выиграл мгновенно.<br />— Ну, раз так… — задумчиво протянул Князь, рассматривая свои длинные холёные ногти, — делай мегагерц на двести восемнадцать. И три десятых.<br />И пошёл к себе, но с полпути вернулся и взял Мишку за пуговицу голубого халата (весь НИИ щеголял в любимых цветах директора):<br />— А если эти спросят?<br />— А что? — сказал Кожевников. — Апрель же месяц! Ну, я и подумал: сделаю-ка мегагерц на двести восемнадцать и три десятых. Чем плохо?<br />— Резонно, — санкционировал Князь.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Первой любви у меня не было, была сразу Вторая, в шестом классе. Не могу сказать, что ниша Первой осталась незаполненной. Просто не знаю, как называется то чувство, которое испытывает мужчина к своей сверстнице-первокласснице.<br />Её звали Неля. Папа её работал капитаном милиции, мама — членом родительского комитета. Есть такие женщины, которые даже дома по хозяйству носят пиджачные пары.<br />Пока мы преодолевали прописи, Неля получала почти одни «пятёрки». Классе в седьмом — редко выше «тройки» или «двойки». Не знаю, от папы или от мамы были её умственные способности. Мама её и в седьмом классе продолжала оставаться членом комитета и, кажется, уже школьного. Директор вызывал её сразу по двум поводам — поговорить о феноменальных успехах дочери и организовать что-нибудь покрасить или кого-нибудь поздравить. Со второй половиной повестки дня мама справлялась профессионально.<br />Впрочем, у меня к этому времени была уже Третья любовь.<br /><br />Но мы пока — о как бы Первой. Так что вернёмся в 1-А.<br />Она сидела за передней партой, прямо передо мной. Волосы у неё были светлые, что ассоциировалось с образом гения чистой красоты, о существовании которого я тогда не знал, однако, догадывался. И светло-серые глаза, которые с каждым годом становились всё мельче. Хотя основную часть времени я наблюдал её затылок, лицо помню до сих пор. Половину его занимали два зуба, которые обычно отличают грызунов от прочей фауны.<br />У неё были офигительные тетрадки, видимо, прибалтийской выделки, с линиями не грубыми и размытыми, как у всех нас, а чёткими, тонкими и ненавязчивыми. Бумага была мелованная или почти; не торчали из неё древесные стружки и волокна, о которые ломались наши перья одиннадцатый номер. И даже чернила в чернильнице её парты, казалось, были какие-то особенные, без пыли и тряпок.<br />Но особенно меня волновал белоснежный накрахмаленный воротничок, каждый день свежий. Всю свою нежность и весь свой талант я вкладывал в рисование или писание на нём чернилами исключительно самого достойного, что приходило мне в голову. Панически боялся посадить кляксу.<br />Ни родители (четыре штуки), ни учителя действий моих не понимали. Мой отец использовал ремень. Этого не мог взять в толк уже я сам.<br />Прошли годы. Но, встреть я её сейчас, не могу ручаться, что не нарисовал бы на её воротничке чего-нибудь на память…<br /><br /><br />* * *<br /><br />Советский народ ещё не успел оправиться от шока, вызванного появлением на воздушных трассах новой стальной птицы из алюминия — ТУ-104, как Вильяма отправили в дальнюю командировку, через Москву куда-то ещё, и именно туда-то — на ТУ.<br />В свои четверть века с хвостиком он был не просто молодым специалистом, но уже года три как заводчанином. Поэтому нервы его были крепки, и полёта он в общем и целом не боялся. <br />Эпоха на дворе стояла дерзновенная: пара человек и один американец уже слетали в космос. На книжных полках партийных работников среди прочих выделялись две толстые, в сине-белых суперобложках, книги А. Аджубея — «Лицом к лицу с Америкой» и «Жить в мире и дружбе». Первую читали. Вторую прорабатывали на политучёбе: это был сборник официальных документов. Кукуруза уже подступала к Пскову и Нарве. Назревала химизация.<br />Положение требовало прокатиться на новой «тушке» — лучшей в мире, если не думать о французской «Каравелле».<br />На борту пассажиров снабдили целлофановыми пакетиками для авторучек с чернилами. Целлофан, как известно, не полиэтилен, а того в обиходе ещё не водилось. Знающие люди перекладывали деловые бумаги из капроновых папочек прямо в портфели с тапочками и чистыми рубашками, а ручки вместе с пакетиками оборачивали толстым слоем «Комсомольской правды» и укладывали в папочки. И папочки, и прочие вещи, окрашенные вылившимися несмотря ни на какие ухищрения чернилами, всё равно приходилось выбрасывать. Шариковые же ручки только-только входили в обиход и были исключительно предметом импорта и знаком престижа.<br />А еще пассажирам выдали по две конфеты «Театральная».<br /><br />Вильям сидел у окна, а у прохода — какой-то мужик вдвое старше. Братец мой во всю радовался жизни: его любили родственники, ценило начальство, уважали сослуживцы и обожали многочисленные девушки и даже одна женщина — молодая красавица-жена.<br />У соседа ситуация была не столь однозначна: расцвет социализма он изучил со всех сторон и был уверен, что хотя и живёт в самой счастливой на свете стране, но в весьма неудачно выбранном месте. Так же, собственно, мыслило и всё социально зрелое большинство населения.<br />Турбины ревели нещадно: ещё лет пять назад никто и не предполагал, что на этом атомном бомбардировщике среднего радиуса действия будут возить командировочных.<br />Мужик дрожал от гула, терзался и маялся: его обуревали предчувствия. И он рискнул обратиться к Вильяму:<br />— Вот, лечу…<br />— Да, я вижу.<br />— В первый раз лечу.<br />— Я, собственно, тоже.<br />— Боюсь, укачает…<br />На самом деле Вилькин собеседник боялся совсем другого. Но Вильям был простоват:<br />— А не бойтесь! Они летают на большой высоте и очень быстро, там качка не чувствуется. Все так говорят.<br />— Вот, — сказал мужик тем не менее, извлекая из кармана пиджака влажный платочек с заботливо порезанным лимоном, — на всякий случай взял.<br />— Я думаю, не понадобится, — брат был потрясён глубиной драмы. — Всё будет хорошо.<br />Но старший товарищ был опытен и понимал, что молодёжь склонна смотреть на мир сквозь розовые очки. Ему требовалось проконсультироваться с реалистом. К тому же Вилькина психотерапия была коротка и непрофессиональна. <br />Реалист (судя по бывалому виду) сидел через проход и к диалогам расположен не был. Но мужика уже было не остановить:<br />— Вот, лечу, — сказал он, перегибаясь через поручень кресла.<br />— … — сосед через проход предпочитал мимику и жест в лаконичном формате.<br />— В первый раз лечу!<br />— … .<br />— Боюсь, укачает.<br />— Вам же сказали: не бойтесь! — распечатался собеседник, слегка нервничая. — Машина хорошая, надёжная. Правда, бывает, что на большой высоте встречаются огромные воздушные ямы, и тогда он падает.<br />Мужик побледнел и как последнюю надежду вытащил мокрый платок с четвертованным лимончиком:<br />— Вот, прихватил на всякий случай!<br />— Да не понадобится…<br /><br /><br />* * *<br /><br />Всё-таки я работал на номерном заводе!<br />Поэтому после моих разборок с КГБ, случившихся в июне 1978 года, когда «контора» взялась за наш саратовский КСП с целью искоренения авторской песни, тусовки нацменов, гнезда инакомыслия и болота «упадничества» (так ГБ это называла) начальство почло за благо переместить меня вбок — на участок работы, где никакой изменник Родины навредить бы не сумел. Во-первых, об изделии, которое там шло, все шпионы капстран и третьего мира давно доложили своему руководству. А во-вторых, оно охранялось настоящим цербером. И это было безопасно и незыблемо.<br />Моей миссией являлось осуществлять как бы конструкторский контроль над производством этого чуда техники, никому не давать вмешиваться в устройство и процесс, а главное — ничего не делать самому. Такая халява была возможна только при развитом социализме!<br />Теперь — детали.<br />Шкатулка эта волшебная называлась «ИЛ-14», но в отличие от своего тёзки, ещё дожигавшего ресурс в полярной авиации, никуда не летала и никого не возила. Это был испытатель радиоламп, четырнадцатая модель.<br />Под крышкой, покрытой молотковой эмалью, находилась приборная панель, утыканная панельками ламповыми (для электронных приборов, разумеется, а не лампочек Ильича). А также кнопками и рукоятками. Надо всем этим царил хрензнаетчегометр со шкалами линейными и логарифмическими, прямыми и обратными — кому какие нравятся.<br />И была там чудо-кнопка гигантских размеров, которую я сначала никак не мог нажать, — кнопка высоковольтного выключателя.<br />Но я немного забежал вперёд. Мне следовало упомянуть, что прибор этот гнали на весь соцлагерь, а также на страны, борющиеся за торжество социализма в Африке, Азии и Латинской Америке нашим оружием.<br />Как любая ерунда, стоящая на вооружении (а именно таков был статус коробки), она подлежала надзору заводского военпреда. Человека этого звали не иначе, как Адмирал, и относились к нему не лучше, чем на всех заводах к его коллегам. Носил он две большие подполковничьи звезды, но на чёрном кителе, ибо был морским офицером и, соответственно, кавторангом. За белую щёгольскую фуражку его и звали Адмиралом.<br />Работа у него была троглодитская — никого не подпускать к изделию на расстояние вытянутой руки, чтоб ничего не меняли. Даже самих разработчиков. Всё, что было испытано, утверждено, принято на вооружение и шло в производстве, должно было оставаться неприкосновенным.<br />Допустим, перестали металлурги гнать такой-то уголок, и следовало в изделии заменить его другим. Сколько крови стоило начальникам разных рангов пробить эту замену через Адмирала! Простых смертных к нему даже не посылали.<br />Так вот, отчаявшись нажать эту каменную кнопку, я пошёл в цех, где делали кирпич имени самолёта, и выпросил бракованный выключатель. Принёс в КБ и стал постигать его тайну.<br />Что такое высоковольтный выключатель? Вся его высоковольтность заключается в огромном расстоянии между разомкнутыми контактами (чтобы напряжение не пробило воздушную изоляцию и искра не разрушила контакты), да в том, что расходиться при размыкании контакты должны мгновенно — опять же, чтоб искра долго не искрила. Поэтому и нажимать кнопку приходилось, преодолевая дистанцию сантиметров пять.<br />Что я увидел, став обладателем этой адской машины? Нижнюю панель из пресс-порошка, из которой торчали вверх две цилиндрические скалки-направляющие. По ним ходила верхняя панель. И на той, и на другой были половинки контактных пар. Всё просто. Разводились они довольно мощными пружинами, чтобы быстрее было.<br />Но в верхнюю панель были запрессованы металлические втулки, которыми она и надевалась на скалки. Понятно, зачем: не пластику же по металлу елозить — он бы посыпался моментально. А так — сталь по стали, всё как учили.<br />О смазке не было и речи: изоляция должна была быть идеальной. А втулки ходили по скалкам на скользящей посадке, впритирку. Однако при этом в верхнюю панель были вмурованы без особой гарантии нужной точности. Кроме того, находились они сбоку от страшной кнопки, и при нажатии их на скалках перекашивало.<br />Мне сразу захотелось посмотреть в глаза человеку, придумавшему это орудие пытки. А заодно всем тем, кто это подписывал и гнал несколько десятков лет, посильно крепя нашу оборону.<br />Я пошёл к Адмиралу. Показал прибор: терять мне было нечего. Он спросил:<br />— Чего ты хочешь?<br />Я хотел выбросить дорогостоящие втулки, дырки сделать прямо в пластике верхней панели, а посадку учредить широкоходовую. Это как если бы пиджак нашего первого президента (я имею в виду далёкое постсоветское будущее) сидел на плечах второго. Всё равно контакты были такой величины, что скалки не дали бы им промазать друг по другу.<br />— Ну, нарисуй, — неожиданно сказал Адмирал, и я понял, какой же скучной жизнью живёт этот вполне нормальный мужик!<br />Потом мы пошли в цех пластмассовой штамповки и заказали панель по моему эскизу.<br />Дня через три собрали выключатель. Адмирал предупредил, что менее пяти тысяч циклов включений-выключений его не устроят.<br />Поместили эту штуку в маленький прессик, дело которого было автоматически нажимать выключатель, включая и выключая его. К микрику, что находился у него внутри, присоединили контакты счётчика импульсов. Посадили рядом девочку с клубком мохера и спицами — для учёта и контроля. И процесс пошёл.<br />Микрики ломались раза три, но таков был их ресурс. На шестнадцатой тысяче Адмирал изрёк:<br />— Хватит ерундой заниматься, рисуй приказы. <br />Первую половину фразы он адресовал себе, вторую мне.<br />Выключил испытательный стенд, а девочку с полуфабрикатом вернул на место.<br />Означало это, что изменения приняты, и моя идея пойдёт в серию. Приятно было, что я избавлю воинов стран Варшавского договора и их африканских коллег от тяжёлого, изнурительного труда! <br />Также это означало, что я должен взять бланки приказов на изменение и начертать на них эскизы обновлённых деталей. Рисовать следовало на кальке тушью, правда, от руки пером, что проще, чем по линейке, циркулем или рейсфедером. И то благо! Но всё равно дело требовало некоторой сноровки и аккуратности, чего за мной отродясь не водилось.<br />Забегая вперёд, скажу, что в конце концов насобачился. Пришлось вспомнить первую школьную симпатию, а также все домики и машинки, изображённые мною на её белоснежном воротничке пером номер одиннадцать и волосатыми чернилами.<br />Приказы надлежало подписать у шефа КБ, затем у военпреда, сделать с них синьки и отдать в цех для изготовления деталей. А заодно внести поправки в основной комплект чертежей.<br />Когда я подписывал у начальника первые калечки, выяснилось, что он абсолютно не был в курсе нашей крепнувшей дружбы с Адмиралом и думал, что это моя художественная самодеятельность. Я дал ему честное слово по поводу своей адекватности и понёс приказы дальше. Окружающие смотрели на меня очень внимательно и тревожно.<br />Потом привыкли.<br />Потом все стали подсовывать мне свои опусы — а вдруг через меня проскочит у Адмирала. Приходилось вникать, что брать, а что нет. Брал не всё. Дошёл до того, что не всегда объяснял, почему не беру: казалось, нюхом чуял, чего Адмирал не воспримет. Но с моими капризами мирились — а что делать!<br /><br /><br />* * *<br /><br />Русских языков становится всё больше. Скоро это будет предметом нашей национальной гордости.<br />Первыми начали эстонцы, почувствовав свою скорую независимость. Они решили (а мы послушались), что отныне слово «Таллин» должно быть — «Тааллиинннн». И мы начали скрупулёзно пересчитывать количество одинаковых букв, чтобы, не приведи господь, не пропустить ни одной (лучше для страховки добавить). Иначе это было бы грубым вмешательством в их внутренние дела. <br />Нехорошоо. <br />По импеерскиии.<br />Потом воспряла бывшая Малороссия. И всё, что было «на Украине», стало «в». Родственники, жившие «на», спрятались куда-то «в». Вскоре и всё остальное оказалось там же. <br />«В…» сделалось нормой. Выражение «На…» стало ненормативной лексикой.<br />Думаю, со временем, украинизируясь, мы начнём работать на компьютерах, изготовленных в Тайване, отдыхать в Кипре, а недостающий сахар закупать в Кубе. Много чего недостающего нам приходится добывать в квадрате и в кубе, но тут случай особый.<br />Если, не дай бог, Соединенные Штаты вспомнят о своей незалежности от нас, придётся вместо Техаса ездить в Тексас. А заодно требовать замены «Моску» и «Раши». <br />Но это ещё мелочи. Вот когда Саудовская Аравия даст понять, что она нам не Северная Асетия, мы в очередной раз вздрогнем и — перейдём на арабскую письменность. Указ Президента «О вертикальном крышевании всего» выйдет шрифтом «цветущий куфи». Левши воспрянут, а правши робко, с извинениями, начнут бороться за признание десницы второй государственной рукой. <br /><br /><br />* * *<br /><br />А в школе, в школе у нас какая музыка была!<br />Звали её Нонна Дмитриевна. Урок начинался с лёгкой истерики:<br />— Геки, кихо!<br />Тут мы принимались резвиться по-настоящему. Пару раз она звала «гиреккора». Директор Злобин Алексей Иваныч вынужден был терпеть Нонну из-за того, что музыкально грамотного хотя бы в пределах трёх октав человека, готового выйти один на один с детьми, было не сыскать.<br />Однажды Нонна показала нам немножко нот. Тема эта продолжения не имела: смысла их нам не объяснили, пользоваться не научили. Народ так и не уразумел: ноты — зачем они?<br />К этому времени я уже четвёртый год испытывал на прочность детскую музыкальную школу № 3. Там, пока на сольфеджио нам играли диктант, от избытка энтузиазма успевал подписать к мелодии второй голос, а порой и аккомпанемент — из головы. Директор и теоретик Юрий Александрович Воскресенский ставил мне «пятёрки» с минусами разной длины. Иногда маленькую цифирку с хвостом на полстраницы. Он вообще был ироничен и издевался над нами, но так, что не все это улавливали. Я же его боготворил. У нас с ним был молчаливый договор о ненападении: он недолюбливал туповатых и ничего не мог с собой поделать. А я среди таковых у него не числился. <br />По хору, где мы пели на три голоса, судьба тоже была ко мне благосклонна.<br />Хуже того, с первого класса ДМШ я сочинял музыку, всякие там песенки, и сам их записывал. В шестом классе хоровик Марк Львович Тёмкин заставил всю школу петь мой «Пионерский марш» с самодельными коммунистическими словами. Ребята меня искренне поздравляли. Я, как мог, скромно, говорил:<br />— Да чего уж там!<br /><br />А в средней школе № 75 на пении мне было откровенно скучно: ещё в дошкольном, прости, Господи, пенитенциарном учреждении большинству воспитанников адресовался следующий репертуар:<br /><br /> Лес дремучий снегами покрыт.<br /> На посту пограничник стоит.<br /> Ночь темна и кругом тишина,<br /> Спит советская наша страна.<br /><br />Моя мама, музыкальный руководитель граждан млечного возраста, учила этой песне детей старшей группы. Нонна, халтурившая в детском саду параллельно со школой, — тоже. Чтобы не готовиться к занятиям дважды, она скармливала нам детсадовский материал. Педсовет и завуча это не волновало: лишь бы «гиреккора» не звала.<br /><br /> Воробьи, воробьи<br /> И соловушки малы…<br /><br />Я громко и с выражением пел «коровушки». Нонна ставила мне «четвёрки» по своему предмету, которые знатоками тайн наробраза трактовались как «двойки» по поведению. Но «пара» за непослушание, появившаяся в табеле, способна была испортить человеку карьеру и поломать жизнь, а «четвертак» смотрелся почти пристойно. Наша школа всегда отличалась посильной гуманностью!<br />В зрелые годы, классе в седьмом, я возненавидел Нонну с новой силой вот по какой причине: она работала в ближайшем к нашему дому детском саду, так что маме приходилось переться дважды в день на другие концы посёлка. А потом всё чаще и мне: я начал помогать ей, особенно по праздникам. Но обидно было за маму.<br /><br />Позднее, уже в институте, у нас была химичка, которая говорила «проволовка» и «отверствие». Мы оживлялись: привыкнуть к этому было невозможно. В такие минуты мне казалось, что она сейчас крикнет:<br />— Геки, кихо!<br /><br /><br />* * *<br /><br />Царь Давид.<br />Не царь, не царь, но вполне аристократ духа. Школьный физик в трёх старших классах Давид Львович Мильштейн. Пожилой лысый литовский еврей. В возрасте под семьдесят, когда я уже доучивался в институте, он развёлся с женой, с которой прожил тридцать восемь лет: вдруг ей разонравилась его национальность.<br />Физику вёл блестяще. Я на него молился. Обладал он великолепным юмором. Правда, заметив на доске нарисованный мною шарж на него, обижался и быстро стирал.<br />Если большинство учителей трактовали пятибалльную систему оценок как четырёхбалльную («кол» я получил лишь однажды, в седьмом классе по алгебре), то Давид упростил её до двух оценок — «пятака» и «пары». Из девушек получить «пятак» был шанс только у Наташки Бацмановой. Старательных было несколько, а умная — одна. Давида было не обмануть.<br />Впрочем, гамма характеристик, выставляемых им в журнал за четверть, отличалась большей тонкостью.<br />Однажды мне пришлось проходить контрольный опрос в одиночку, позже всех, из-за болезни. Школа уже надоела, в физики я не стремился и, по моим оценкам, тянул на «два» с плюсом. Давид поставил мне дежурную «пятёрку», но, наклонившись к самому уху, хотя в кабинете никого не было, сказал:<br />— Чтобы быть физиком, мало иметь хорошую голову. Надо ещё иметь и хорошую жопу!<br />Я в очередной раз убедился, что некоторые учителя тоже люди.<br /><br />Иногда на уроке оставалось несколько свободных минут, и Давид, тоже уставший от школы, позволял себе и нам потрепаться на сторонние темы.<br />Была зима, большой хоккей, и Вовка Хрипунов, мой сосед по парте (обе серебряных медали на класс были высижены на одном предмете школьной мебели) спросил Давида:<br />— А вы можете назвать первую тройку нападения чехов?<br />Чехов Давид не знал, и пижон Вовка торжествующе произнёс:<br />— Прл, Недомански, Черни!<br />Давид думал ровно одну секунду, после чего нанёс Хрипунишке ответный удар:<br />— А назови тройку нападения немцев!<br />Хрипунову — да не назвать немцев? Все ведущие хоккеисты мира были чуть ли не личными его знакомыми.<br />— Неправильно, — ответил Давид, чем поверг Вовку в шок. — Гез, Мартенс, Штегеман.<br />Ну, ни фига себе!<br />Секрет раскрылся через непродолжительное время, когда эти фамилии обнаружились на обложке учебника немецкого языка.<br /><br /><br /><br />* * *<br /><br />Откуда вообще берутся жизненные правила?<br />Откуда угодно. Хоть из надписей в общественных местах.<br />В нашей студенческой общаге на женском этаже на одной из дверей был плакат. Изображён на нём был дорожный «кирпич», под которым предлагалось: «Стой! Прежде, чем войти сюда, подумай, нужен ли ты здесь!».<br /><br /><br />* * *<br /><br />Война помешала маме освоить музыку всерьёз: вместо одесской консерватории Сонечка Валерштейн оказалась в Ташкенте, на заводе, где делали «катюши».<br />Былые курсы машинописи и стенографии позволили ей занять нишу в той части заводской интеллигенции, что была поближе к начальству. Эта деятельность была достойно продолжена уже замужем, на саратовском 306-м заводе, в ОКБ. Прервать её пришлось из-за меня.<br />Сначала я не прижился в детском саду: другие советские детки обзывали меня жидом и били, приговаривая: «Жид, жид, по верёвочке бежит!». Я отказывался ходить «на работу». Потом и вовсе заболел, и с небольшими перерывами валялся в постели лет девять. Последний трёхмесячный заплыв был в седьмом классе.<br />Но уже лет через пять сидения в домохозяйках мама стала задумываться о нормальной трудовой деятельности. Окончив экстерном вечернее отделение нашей музшколы по классу аккордеона, она то с довоенной «Баркаролой» размером ¾, то с невнятного роду-племени «половинкой» радовала обитателей детских дошкольных учреждений и пионерлагерей доступной ей музыкой.<br />Память не удержала эпизодов, в которых мама играла бы на рояле. Но на пианино — сколько угодно. По-дамски, с «блямблямсами», нажав на педаль в начале произведения и не отпуская до конца. Эмоциональность не способствовала попаданию по клавишам, но публику захватывала.<br />Музруководителем мама оказалась прирождённым. Она постоянно превышала полномочия, ввязываясь в воспитательный процесс, как Наполеон в баталию. Писала сценарии, ни один из которых не повторял прежних. Придумывала фокусы, костюмы, сюрпризные моменты. Заставляла меня изобретать технические трюки вроде появления Нового года с потолка в самолёте. Чуть ли не каждая вторая передача областного телевидения с выступлениями детсадовцев была «мамина».<br /><br />В конце 1965 года серьёзно заболел дед, и ей пришлось срочно лететь в Одессу. Как раз назревали новогодние праздники в подопечных садах и яслях, которых у мамы было несколько. И она со всеми договорилась, что проведёт их после Нового года, когда вернётся.<br />У меня были последние зимние школьные каникулы, и я, вопреки традиции, не болел. Строил большие планы.<br />В дверь позвонили. Знакомая заведующая, представлявшая интересы детского сада № 105 «Солнышко», с порога принялась объяснять, что родители слёзно просят провести праздник до января.<br />— Вам ничего делать не придётся, только подыграть!<br />Я сжалился. Материал был у меня на слуху, ноты не интересовали.<br />Пришёл домой, усталый, но довольный, предвкушая полторы недели личной жизни. Фигушки! Как можно было объяснить следующей заведующей, что в том саду я смог, а в этом не смогу? И я отыграл второй раз.<br />Оставались 41-е ясли. Понятное дело, не остались и они. Там, конечно, всего было меньше. Правда, в некоторых группах, где паслись самые маленькие клиенты, а фортепьян не было, приходилось лажаться на аккордеоне, но мне уже было всё равно. Я прошёл школу пионерлагерей, где вожатых было больше, чем детей, пионерки обладали недюжинным опытом, костры воздвигались высоты семиметровой, тонули и отравлялись все дети и взрослые по очереди, зато «на музыке» не играл вообще никто, и ценилось это искусство неимоверно, почти как в армии.<br />После бала ко мне подошла невысокая женщина, инспектор РОНО по имени Прасковья, отчества не помню. (Через пять месяцев она придёт курировать наше выпускное сочинение по литературе, и это её, Парашу, наречённую так школьниками, учителям придётся старательно отвлекать от меня во время моей полуистерики по поводу забавного литературного эпизода. Я об этом рассказывал.) (Я знаю, это она, она придумала все пионерлагеря на свете, с их смертоносными салатами!)<br />Параша подошла торжественной походкой и сказала:<br />— Так вы и есть тот самый (Именно так; выделить надо! Слухи-то шли о матери!) Ланцберг? Мне о вас много хорошего рассказывали, я не верила, что такое может быть. Сейчас убедилась. Спасибо! <br /><br /><br /></font></div><br /><br />(<i>Продолжение следует.</i>)<br /></font> http://berg-05.livejournal.com/3246.html public 0 http://berg-05.livejournal.com/2910.html Tue, 16 Aug 2005 17:24:18 GMT http://berg-05.livejournal.com/2910.html <font face="Times New Roman" color="#000000"><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;"><font color="#333399" size="5">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...</font></p><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;"><em><a name="cutid1"></a></em></p><br /><p class="MsoNormal" style="margin: 0mm 0mm 0pt; text-indent: 27pt; text-align: justify;">*<span style="">   </span>*<span style="">   </span>*</p><br /><div align="justify"><font face="Times New Roman" color="#000000"><br /><br />Я «жил» на втором этаже казарменной койки. Подо мной — мой тёзка Окольников. Начиналась дедовщина. Ни Вова, ни я в армии раньше не были, но «в воздухе пахло» грядущим воцарением неуставных технологий защиты Родины. Так что уже сейчас те, кто посильнее и понаглее, занимали места поудобнее — чтобы не карабкаться наверх и не спрыгивать вниз.<br />Вове не везло во всём, не повезло и тут. Хотя и был он в полтора раза длиннее меня, для первого утреннего манёвра разница наших расстояний от макушки до копчика значения не имела: синхронно садясь из лежачего положения в момент побудки, мы оказывались практически один над другим, и я съезжал аккурат ему на шею. Вову это обижало.<br />Размышлял он недели две и, наконец, предложил поменяться. Я скромно ответил:<br />— Спасибо, Володя, мне вполне удобно!<br /><br />Нас «окуривали». Это было какое-то шанцевое сооружение, блиндаж или что-то вроде. Наполовину заглублённое в землю и слегка над ней возвышающееся. Покрытое толстым слоем грунта и поросшее травой. Длинное, как барак. По торцам — вход и выход. Или наоборот.<br />Нас загнали туда и закрыли двери. Мы натянули противогазы. Офицер подпалил шашку с сенным газом. Запах его вспоминается как нечто негуманное.<br />Нам предстояло убедиться, насколько хороша и надёжна наша химзащита. Но это не всё. По команде «Перебиты гофрированные трубки!» надлежало сделать глубокий вдох, отвинтить банку с фильтром от хобота, хобот — от намордника и прикрутить банку прямо к маске. После чего продолжить дыхание и жизнедеятельность в целом.<br />Мы поблаженствовали. Затем прозвучала команда. Я сделал глубокий… выдох и отделил трубку от прибора. Затем вспомнил, что вообще-то надо было вдохнуть. И вдохнул. Сенной газ не подкачал.<br />Я быстро смонтировал противогаз накоротко и оперативно направился к выходу: с таким количеством экзотического газа в лёгких продолжать жить в этом сооружении как-то не хотелось.<br />Приятно было после выхода на поверхность сидеть на свежем воздухе на травке и наблюдать, как в бункер заходит взвод Окольникова. В подземелье Вова, судя по всему, отчасти повторил мои действия. С той лишь разницей, что, во-первых, объём его организма выгодно отличался от моего, а во-вторых, обо всех жизненных явлениях он раздумывал не торопясь. Не прекращая ритмично и мощно дышать.<br />В какой-то момент раздалось: «…А-а-ать!». Дверь из блиндажа с грохотом распахнулась, и половинка её повисла на одной петле. Следом наружу вылетела маска. Продолжая пинать её ногой, выскочил Володя. У народа появилась пища для комментариев.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Шефом группы КБ в НИИ, куда я попал после политеха, был Николай Александрович Коняхин. Собственно, и диплом я делал у него.<br />Н.А. был мужчина крупный во всех четырёх измерениях, сработанный из цельного куска дерева. Последним, чем пользовался визажист, наводя финальный марафет на его лице, был топор.<br />Между Коняхиным и мной в иерархии стоял Николай Александрович же Курышев, коняхинского возраста, но помельче. С меня примерно. Он пересиживал рабочее время, прихватывал выходные, книжек не читал, на охоту не ходил. И даже картинок с видами городов, которые печатались на почтовых конвертах, в отличие от своей коллеги Мариам Абрамовны Турнер, не вырезал. Зато изобретал механизмы, которые, кроме него, никто придумать не мог. Свидетельства о его изобретениях складывались в книгу толстовских масштабов.<br />Коняхин на работе особо не задерживался, в выходные появлялся редко (больше любил рыбалку), читал книжки. Однажды его застукали на концерте какой-то почти серьёзной музыки. При этом он ходил в лучших конструкторах отрасли. Как бы в подтверждение этого временами выдавал идеи, до которых Курышеву было не допереть по гроб жизни.<br />Был Коняхин немногословен. Бесшумно, за моей спиной, подойдя к моему кульману, он надолго зависал над почеркушками. На осмысление и оценку идеи у него уходили секунды. Прочее время он подбирал щадящие слова. Наконец изрекал:<br />— Хлипкая хреновина!<br />Я вздрагивал, после чего автоматически добавлял, где удавалось, миллиметров по пять толщины.<br />И так ещё раз несколько.<br />Если Н.А. отходил молча, можно было рисовать узел набело и переходить к деталировке.<br /><br />Оживлялся шеф, когда темой обсуждения становились технические жидкости, исполненные глубокого медицинского смысла. Ещё студентом автодорожного, который потом переименовали в политехнический, он стал жертвой абсцесса. Щёку разнесло. Советовали полоскать водкой. Коля забурился в чайную около Крытого рынка, приобрёл бутылку за 2.13 и стал промывать ротовую полость. Наберёт, погоняет от щеки к щеке и… глотает: не пропадать же добру!<br />Публика постепенно сконцентрировалась на Николае: что-то вызывающее во всём этом ей показалось. Что-то не то деялось с одной из святынь. От непонимания были готовы побить.<br />К счастью, кто-то догадался спросить, в чём смысл загадочных манипуляций юного студиозуса. Узнали, успокоились, даже заставили закусить. Жизнь, можно сказать, спасли!<br /><br />Какой-то Колин станок запускали на заводе, где работал Вильям. Запустили. Момент требовал адекватной реакции. Кто-то притащил колбу спирта. Колю завели в помещение грузового лифта и на всякий случай спросили:<br />— Извини, Колян, мензурку не нашли. Из горла потянешь?<br />— Что мы, на балу у Наташи Ростовой? — возмущённо произнёс Коняхин нетипично длинную фразу, выказывая эрудицию и заученно обхватывая колбу.<br />Надо полагать, Натали и сама спирт кушала, и гостей потчевала из хрустальных бокалов…<br /><br />А однажды чертёжница Оля принесла на работу трёхлитровую банку солёных помидорчиков-«дулек». В перерыве, сидя за рабочим столом, стала их вылавливать и одну за одной закидывать в рот.<br />Над ней вырос Коняхин и долго стоял, опершись руками о стол с противоположной стороны.<br />Обратив внимание на то, что он не только не уходит, но даже пыхтит, Оленька спросила:<br />— Николай Александрович, что-нибудь не так?<br />В ответ он выдавил:<br />— Д-да разве ж это ЕДЯТ?<br />— А что, что, Николай Александрович, с этим делают?<br />— Этим же за-ку-сы-ва-ют!!!<br /><br /><br />* * *<br /><br />Мы не были эксплуатационниками или, как сейчас бы сказали, пользователями, «сраными юзерами». Нас растили на ремонтников.<br />Что такое оператор РЛС? Это тумблеры (какой за каким включить), движок с генератором («замени свечу сам!»), ловля отметки целеуказания на экране и вычисление координат огневой точки. Требуется проворность, как при поимке паразитов. Но, собственно, и всё. Забава для ефрейторов и сержантов.<br />Что такое ремонтник? Это знание схем двух десятков цветных телевизоров — до единого смещения, строба, скважности каждого импульса. Это железки в объёме автомобиля. Ну, и все вышеупомянутые тумблерочки. Плюс минимальные навыки в ловле блох.<br />«Волокли» в «спецухе» немногие. Меня спасали школьное радиолюбительство, школьная же практика и специальность радиомонтажника, да ещё «эффект инвалида». Как известно, у кого нет ноги, рука сильнее. Кто не видит — лучше слышит. Кто не ходит на другие лекции — соображает в «спецухе».<br />Сначала на нас напустили капитана Щавлева. Он читал электронную пропедевтику. На фейсе его, вечно заспанном, с постоянно прикрытыми глазами, было написано: «Ничто из того, что могло бы быть выражено на этом лице, не будет выражено никогда!». Мысли его и изречения заносились в Книги разных цветов. Он говорил и писал: «Развёртка по горизонтали, развёртка по веритикали». <br />— И чтоб зад побритый! — это о наших стрижках.<br />Однажды пришёл радостный: дома взорвался телевизор. Вернее, электролитический в нём конденсатор.<br />— Вы его, конечно, заменили? — полуутвердительно спросили мы.<br />— В ремонт снёс.<br />Щавлев пал столь низко, что уже не поднялся никогда.<br />Потом появился капитан Сахаров. Мы его порой называли Цукерманом — такова была его внешность. Он был интеллигентен. Подтянут, но без фанаберии и армейского идиотизма. Предмет читал великолепно!<br />Как-то на лагерных сборах взял гитару и спел собственную песню про саратовский трамвай.<br /><br />После лагерей нас ждал экзамен «на звёздочку». Забегая вперёд, скажу, что, конечно же, я его сдал, после чего мне довольно скоро накинули ещё пару, одну за другой, и забыли навсегда. До сих пор любуюсь на военный билет, который у меня, старлея и старпера, должны были отобрать лет несколько тому назад.<br />А тогда мы дрожали перед экзаменом. Никому и в голову не приходило, что человек может выучить схемы двух радаров без ущерба для психики. Наши военруки это тоже понимали. Потому билеты были разложены в известном порядке, схема их расположения имелась у офицеров, а каждый солдат знал лишь свой манёвр, сиречь, свои несколько вопросов.<br />И всё шло хорошо примерно до середины эпопеи, пока надзирающий подполковник из округа не заподозрил неладное: ну, не могут десять человек подряд так бойко отвечать!<br />Он подошёл к столу с билетами и переложил их по-своему.<br />К нам в коридор вышел бледный Сахаров. Надо сказать, у меня было намерение сдать первым и пойти на Волгу, на пляж: шёл август, хотелось поторопиться. Но Сахаров очень попросил побыть в засаде до конца. Отказать ему я не мог.<br />И вот он появился без кровинки на лице и сказал:<br />— Ну, Ланцберг, иди!<br />Надлежало взять любой билет и заглянуть в соседний, запомнив номер и координаты его на местности. Что и было сделано.<br />Подполковник надзора так и не понял, почему этот взвод знает то и так, чего и как не знает больше никто.<br /><br />Потом предстояло это дело обмыть.<br />Сахарова звали все. Он выбрал наше подразделение.<br />Два десятка мужиков набились в четырёхкоечную комнатку общаги. Стол был невелик. Сервировки не полагалось. Кабачковая икра и килька в томате ходили по часовой стрелке.<br />Наконец, водка закончилась, анекдоты иссякли, тосты исчерпали всю нашу фантазию. Осталось покурить.<br />Взвод расположился по периметру мужского туалета, подпирая слегка пошатывающиеся стенки. Воцарилась тишина. Помню, я тогда курил в последний раз.<br />Надо было сказать что-то душевное и достойное. Обычные слова для этого не годились.<br />И кто-то из нас нашёл более адекватные:<br />— Вы, товарищ капитан, не сс… Ну, короче, если что, мы смогём!<br />Сахаров помолчал, но ответил:<br />— Да я и не… гм... Я знаю, вы ребята крепкие. Могёте. И ты, Борзенков, могёшь. И ты, Фёдоров, могёшь. И ты, Сухов. И даже… Короче, вы все могёте. — Тут он снова выдержал паузу и впервые на моей памяти поднял указательный палец: — А Ланцберг — может!<br /><br /><br />* * *<br /><br />Последние три года, с восьмого по одиннадцатый, нашей классной дамой была Антоська — Антонина Семёновна Бочкарёва.<br />Любили ли мы её? Уважали? Надеюсь, что жалели. Старались не напрягать. Правда, и себя в обиду не давали, например, в вопросе, почему Краснихин месяц в школу не ходил. Слава богу, она не очень-то и вмешивалась. На это у неё ума хватало. А по-моему, ей, несмотря на цветущий возраст, уже хотелось на пенсию.<br />Иногда она вспоминала, что надо провести классный час. Тогда возникала Ниночка Тарасова и готовила какую-нибудь тему. В виде доклада. Если бы других предметов не было, средний балл в аттестате Ниночки был бы явно выше трёх.<br />Помню страсти по картине Репина и Айвазовского «Пушкин у моря». Пушкина, прислонившегося к скале, писал Илья Ефимыч. Ревущую стихию — Иван Константиныч. Это был их творческий консенсус, капиталистическое разделение труда.<br />Ниночка не уставая повторяла: «Картина Айвазовского «Пушкин у моря»...», «В своей картине Айвазовский…»<br />Меня это достало:<br />— Но почему Айвазовский?<br />— ???<br />— А Репин?<br />Ниночка подумала и резонно ответила:<br />— Но ведь моря-то больше!<br />В смысле, в квадратных сантиметрах масла.<br />Я трясся от смеха, не в силах сдержать себя. Антоська выволакивала меня из класса. Ниночка виновато помогала.<br /><br />Должен заметить, что мой брат Вилька, родившийся и выросший в Полтаве на Обсерваторной улице и даже закончивший с серебряной медалью мужскую десятилетку, привил мне интерес к «мове». Кстати, по своей маме (и по своему паспорту) он был украинец, что потом очень помогло защитить диссер и стать заведующим лабораторией. Завлабопригодность пришлось доказывать демонстрацией паспорта в райкоме партии.<br />Так вот, он познакомил меня с Шевченко на языке оригинала и с Ильфом-Петровым — на языке двух оригиналов. «Двенадцать стульев» я читал Вилькину, «Кобзарь» у меня был свой, неплохо изученный.<br />В школе я «шёл на медаль». Несмотря на Антоськины попытки поставить меня на место (а я уже сочинял стихи, иногда про учителей и не всегда милосердные, а также периодически становился дипломантом каких-то ублюдочных конкурсов юных поэтов), русский был у меня твёрдо «пятёрочным», а за литературу шла борьба.<br />И вот как-то меня вызвали отвечать. Этого я не ожидал: задолженностей не имел, руку на уроках тянул регулярно. Но на коварство Антоськиного ума хватало.<br />Я даже не знал, какой стих задавали выучить. Оказалось — «Завещание» Тараса Шевченко. Мы переживали литературу народов СССР.<br />Чтоб я сдох, если знал это завещание! Медленно поднимаясь из-за парты и подбирая уважительно-причинные слова, я уже готов был схлопотать «пару», которая обрушила бы всю мою успеваемость, поведение и прилежание в области мировой литературы. И тут что-то щёлкнуло:<br />— А можно, Антонина Семеновна, я прочту на языке оригинала?<br />Она посмотрела на меня так, будто мы проходили Абая, Тукая или Махтумкули.<br />— Ну, прочти! — ответила она тоном человека, соскучившегося по корриде. Будто с быком должен был разбираться её сосед по коммуналке, и будто это был я.<br />Ох, не мог я в тот трепещущий момент похвастаться стопроцентной уверенностью, что это было то «Завещание». Короче, пан или пропал:<br />— Як умру, то поховайте / Мене на могилi…<br />Труда это не составило: я и сейчас десяток стихов прочту среди ночи.<br />Класс, однако, следил с интересом.<br />Интуиция меня не обманула: действительно, был задан «Заповiт», переведённый для русских почитателей украинской литературы.<br />Надо отдать Антоське должное, «пятак» она мне поставила.<br /><br />Веселее было на выпускном сочинении.<br />Выбрал я роль партии в романе М. Шолохова «Поднятая целина», потому что других романов не ведал. Да и этот-то осваивал избирательно, обчитывая тщательно вылавливаемый ник «Щукарь». Теперь же я обчитывал Давыдова и Нагульнова.<br />Книга меня заинтересовала, и я даже пожалел, что не прочёл ее раньше всю подряд. Но сейчас на это не было времени.<br />В конечном итоге сочинение я написал. Оно оказалось лучшим по области и получило «5» за русский, но «4» за литературу. Больше поставить не могли, ибо в году была «четвёрка» из-за «четвёрки» в полугодии из-за… Это уже неинтересно. Медаль, правда, выдали. Серебряную.<br />Интересно же мне стало, когда, уже на сочинении вникая в материал, дабы хоть что-нибудь родить, я напоролся на сцену в бане. Что-то нехорошее там происходило вокруг татуировок одного из наших сельхозкомиссаров. И я развеселился не на шутку. То ли впрямь было смешно, то ли ни от кого, кроме Щукаря, отдохновения не ждал, то ли просто пришла пора нервной разрядки.<br />Половина учителей отвлекали Парашу — инспектора РОНО Прасковью, заслоняя от неё меня; половина сомкнулась вокруг меня, пытаясь заменить огнетушители. <br />Насмотревшись за одиннадцать лет на иерархический трепет наших «шкрабов» перед любым прыщом из наробраза, могу представить, чего это им стоило!<br /><br /><br />* * *<br /><br />После восемнадцати я всё чаще стал приходить домой после двадцати трёх.<br />Родители очень тревожились и проникновенно рассказывали мне о своих чувствах, но природа брала своё. Тогда они поняли, что бывает общественное явление, которому противиться невозможно, и лучше его возглавить.<br />У мамы на сей счёт имелся огромный горький жизненный опыт, а у папы — даже два. Кроме того, родители боялись, что я заболею, а к врачам обращаться не стану. А ещё опасались русского менталитета, бессмысленного и беспощадного. Поэтому по их версии девочка должна была происходить:<br />а) из приличной семьи;<br />б) из еврейской семьи.<br />И всё это надлежало организовать.<br />Пару раз меня знакомили с этими несчастными спирохетками, приглашёнными к нам домой в плановом порядке. Создания они были сплошь бесцветные, а при обзоре сопровождавших их мам мне и вовсе становилось скучно. Кроме того, вырисовывалась перспектива запроса санкций на каждый поцелуй.<br />Я предпочёл остаться диким.<br />Однажды вдали от дома судьба свела меня с моей будущей первой супругой, которую впоследствии вторая, исполненная пиетету, с чьей-то подачи стала величать «Старшей женой». Но тогда эта девушка не была еще ни старшей, ни женой вообще, жила в загадочном городе Мурманске и писала записки в ответ на мои письма. Как по заказу, она была ещё и русская, что не волновало меня тогда, не волнует и теперь. Но бесило моих родителей.<br />Не знаю, на что они рассчитывали, надеясь предотвратить неизбежное. Может, мыслили использовать какую-либо информацию, чтобы нас поссорить. Так или иначе, но отец нелегально проверял нашу переписку во входящей её части.<br />Как это выглядело и как выяснилось?<br />На моём письменном столе исторически образовался террикон отработанных, но не разложенных по местам бумаг. Проходить мимо этого геологического отложения на расстоянии ближе метра было чревато. Только я сам знал, где какая бумажка таится и как можно безопасно её извлечь.<br />Оказалось, не я один.<br />Новое письмо я по прочтении запихивал в середину горы, но иногда уголок торчал наружу. Отец безошибочно определял свежие уголки, так что наши секреты становились и его достоянием. Пару раз он проговорился, из чего я догадался, что перлюстрация в разгаре. С этим надо было что-то делать.<br />Не могу похвастаться талантами дворцового интригана и даже писателя типа Дюма-папы, способного на изящные ходы. Но этой операцией горжусь. Потому и горжусь, что в ней прыгнул выше головы.<br />Воистину подобное лечится подобным!<br />Получив новый конвертик, я вынул его содержимое, а внутрь засунул собственное послание — отцу. Мобилизовав всё своё искусство в области ненормативной лексики, я спросил его (риторически, понятное дело), какого лешего этот немолодой почтенный человек, член партии, читает чужую переписку.<br />Слова, которые он прочёл, можно было где-нибудь услышать и даже увидеть в общественных уборных, но только не получить от собственного сына, комсомольца, студента, школьного медалиста, наследника, в конце концов!<br />…Три дня он ходил надутый (в первый и последний раз я видел, как он вращает глазами), а сказать ничего не мог.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Кстати, о секретах.<br />Мы с родителями довольно долго жили в одной комнате. И втроём, и, когда в Саратов приехал Вилька, вчетвером. А у родителей бывали свои разговоры.<br />Оба они владели идишем. Оба читали, а отец даже писал на нём, что позволяло одесскому деду, маминому папе, разбирать его письма: с русским деду было некомфортно.<br />Я немного понимаю на идиш. И даже знаю несколько фраз, которые иначе как в запальчивости не произнесёшь. С этого, понятное дело, обычно начинается изучение любого нового языка, но чаще этим же и заканчивается.<br />Так или иначе, даже когда мы получили двухкомнатную квартиру, папа с мамой не стали убегать в свою комнату, чтобы посекретничать. Просто переходили на иностранный.<br />Пока мне было шесть, и семь, и десять, всё было в порядке. Но на пятом году школьной учёбы я попал в «немецкий» класс.<br />Боже, как я страдал и просился в «английский», которых, кстати, было два! Ничего не помогло. Дурак, я не ведал своего будущего счастья! Например, мог ли тогда поверить, что буду жить в Германии, в самом логове фашистского зверя? Но об этом потом.<br />Где-то классе в седьмом я начал улавливать в приватных беседах родителей некоторый смысл. Идиш, как известно, складывался как язык в Западной Европе, но, судя по всему, так и не сложился — остался диалектом немецкого. Баварцы так и говорят «ё» вместо «я», что значит «да».<br />Когда я осознал этот факт, то решил, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, надо только не подавать виду, что всё понимаешь…<br />Родители хватились поздновато.<br /><br /><br />* * *<br /><br />Телевизоров ещё не было. День начинался с радио:<br />— …чий Сове-е-е-тский Со-юз! До-о-оброе утро, товарищи! Начинаем урок гимнастики. Урок проводит преподаватель Гордеев, за роялем — пианист Родионов. Поставили ноги на ширину плеч, вдохнули и — ра-а-аз!..<br />Аналогично день и заканчивался: после восьмого за смену «Полонеза» Огинского давали репортаж со стадиона «Динамо» в исполнении Вадима Синявского (дом покачивался от эмоций радиослушателей) — и снова: «…Сове-е-е-тский Со-юз!». Всё.<br />В семьях непретенциозных висели чёрные «тарелки». Вешать их удавалось на что угодно, из чего мог торчать гвоздь. Радиоточки эти по представлениям теперешних автомобилистов принадлежали бы к классу «багги»: движок, колёса, руль и рама из труб как консолидирующая субстанция. «Шофер», если не умудрялся на что-нибудь сесть, бежал рядом.<br />Так и с «тарелками»: на металлоконструкции из одной-единственной пластины крепилось всё — и собственно динамик, и где-то сзади — понижающий трансформатор, и — в фокусе диффузора — потенциометр громкости.<br /><br />У пижонистых ИТР — заводского дворянства — водились стационарные системы. Предполагалось, что их есть на что поставить. Делали их в войну в том числе и на «нашем» 306-м заводе из добротной авиационной фанеры, которую то ли красили в благородные мебельные цвета, то ли оклеивали шпоном. Да, это уже была почти мебель!<br />Сзади наличия крышки не помню, но все бебихи были интеллигентно запиханы внутрь. Спереди снаружи, как пупок, торчала лишь круглая рукоятка громкости, которую мокрыми руками и не ухватишь. Чтобы услышать Юрия Левитана, её надо было повернуть вправо. Чтобы понять, о чём из кухни кричит мама, — влево.<br /><br />А радиоприёмники! О, это не было достоянием масс, но я их видел лично. Уже потом появились овальная «Балтика», за ней красно-золотая пластмассовая «Звезда», похожая на радиаторную решётку «Мерседеса», — и новые марки посыпались одна за другой. Охота шла за прибалтийским «Фестивалем», выпущенным к международной тусовке молодёжи и студентов в Москве. Но это — позже, году в 57-м.<br />Шиком считался почти всеволновой «Мир», а мечтой — какой-нибудь трофейный «Блаупункт». Он ловил Запад, правда, только тот, который у нас не глушили. Недостающие лампы к нему подбирали с помощью знакомых волшебников.<br />В фестивальном же году (или чуть раньше) у нас дома возник маленький железный «АРЗ» Александровского, кажется, радиозавода. С картонным предохранителем сзади. У него были две волны — длинная и средняя. На длинной вещал Саратов про успехи в свиноводстве и преимуществе мамалыги. На средней удавалось ухватить Ива Монтана, нехотя дозволенного московским начальством. Считалось, что он поёт песни для стиляг.<br />Но любимым звуком этого маленького уродца было «Хр-р-р!». Переключаешь волны — «Хр-р-р!». Регулируешь громкость — «Хр-р-р!». Половину диапазона в переменном конденсаторе одна пластина тёрлась о другую — «Хр-р-р-р-р-бр-р-р-ртх — фью-уу!». В какие-то определённые дни от него било током.<br /><br /><br /></font></div><br /><br />(<i>Продолжение следует.</i>)<br /></font> http://berg-05.livejournal.com/2910.html public 0 http://berg-05.livejournal.com/2626.html Sun, 14 Aug 2005 22:24:23 GMT http://berg-05.livejournal.com/2626.html <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><font color="#333399" size="5">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...</font></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">(<em>Продолжение</em>)</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /><o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Сёма Аристер был вечным приятелем Вильяма. Не то, чтобы близким, но неизменно постоянным. Все мало-мальские события в жизни брата вызывали его появление в нашем доме.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Семён был невысок, но плотен. Лицом похож на Пьера Ришара, но шатенистее. Руки у него были недлинные, однако эффективные. Особенно мизинец на левой руке.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">В нашей квартире Семёна возбуждало пианино. Он становился за него (садиться не было необходимости) и начинал играть единственное освоенное им музыкальное произведение — типа «буги-вуги». В игре левой участвовал исключительно вышеупомя<span style="BACKGROUND: white">нутый мизинец, равномерно бивший по до-ми-соль-ля-си-бемоль-ля-соль-ми — и так до</span> бесконечности. Правая рука была на два пальца богаче, но беднее фантазией: её хватало лишь на до-мажорное трезвучие.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Но экспрессия! Если бы инструмент был фирмы, скажем, «Беккер», а не «Красный октябрь», первым же «до» с левой Сёма перерубил бы клавиатуру пополам.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Инструмент и пол под ним ходили ходуном. С пианино сыпались статуэтки и прочие предметы культа. Если мама их не подхватывала, дальше всё зависело от того, из чего они были сделаны.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— Сёма! — изумлённо восклицала она. — Пианино прокатное! <o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Но Сёма не слышал. Или делал вид. Или успокаивал маму, не убавляя страсти:<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— Софья Викторовна, всё рассчитано!<span lang="EN-US" style="mso-ansi-language: EN-US"><o:p></o:p></span></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">У мамы выработался рефлекс: при появлении Семёна она быстро сметала с фортепьяно всё, что не было намертво к нему прикреплено.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><span style="BACKGROUND: silver; mso-highlight: silver"><o:p>&nbsp;</o:p></span></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><span style="BACKGROUND: silver; mso-highlight: silver"><o:p>&nbsp;</o:p></span></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">После института они с Вильямом попали на один завод. Там делали электронные лампы. Сёма для начала поработал конструктором в КБ, но довольно быстро стал начальником участка навивки сеток, где шли в дело разработки этого КБ.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Пошла новая лампа, запустили новый станок и стали крутить новую сетку. Навиваться ей не хотелось. Что-то не то оказалось с оправкой, на которую накручивалась проволока.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— Какой мудак делает такие оправки! — взревел Семён, затребовав чертежи железок. Пока их несли, он продолжал награждать автора конструкции всеми известными <span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;</span>ему фигурами речи.<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Чертёж принесли. Сёма вперил взор в угловой штамп с кучей подписей, а именно в графу «разработал», — и несказанно удивился:<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— Ар-ристер, мать твою!..</p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">(<em>Продолжение следует</em>)<o:p></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="BACKGROUND: white; MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> http://berg-05.livejournal.com/2626.html public 3 http://berg-05.livejournal.com/2545.html Sun, 14 Aug 2005 12:54:49 GMT http://berg-05.livejournal.com/2545.html <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><font color="#333399" size="5">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга</font></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><em>(Продолжение)</em></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">В детстве я ничего не ел.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Конфеты — не в счёт, они были редкостью. В остальном — что не редкость, то гадость. Культивировались продукты, придуманные для маленьких советских мальчиков не иначе как Игнацием Лойолой: молоко с пенкой, манка с комками, яйца всмятку и каша «Геркулес». Рыбий жир — отдельная тема.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Короче, я не ел. Дома можно было отделаться истерикой. Детский сад выставлял встречный аргумент в виде фразы «Ешь, а то я тебе эту тарелку на голову надену!».</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">И я просто запихивал всё в рот.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Приведя меня домой, родители выворачивали мою щёку и, анализируя культурные слои, с удовлетворением отмечали, что в наших детсадах хорошее питание, не то что дома!</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Но однажды я начал есть и занимаюсь этим до сих пор. А было так.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Вилька принёс из института секундомер. Потом цветными карандашами на ромбике из ватмана изобразил тарелку каши. Той самой, с комками. И сказал, что мировой рекорд поедания тарелки продукта, оставленного мамой безо всяких надежд, уже остывшего и ставшего оттого вдвое более противным, — столько-то минут и секунд. Затем скомандовал:</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— На старт! Внимание!! Марш!!!</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Тарелка кончилась быстро. Но, как выяснилось, недостаточно: до мирового рекорда требовалось ещё работать и работать над собой и кашей. Правда, по словам брата, на третий юношеский я претендовать мог, что для первого раза считалось большой удачей.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Я был в восторге от своих задатков.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Ещё пару раз Вилька отдавал команды и комментировал достижения. Потом просто оставлял секундомер. Наконец, сказал, что его надо вернуть в секцию.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Но я уже втянулся.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><em>(Продолжение следует)</em></p> http://berg-05.livejournal.com/2545.html public 5 http://berg-05.livejournal.com/2083.html Fri, 12 Aug 2005 20:04:53 GMT http://berg-05.livejournal.com/2083.html <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><font color="#333399" size="5">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга...</font></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">(<em>Продолжение</em>)</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">&nbsp;</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">С фотографии на меня (это сильно сказано; на самом деле, куда-то вбок) смотрел отец, которого я не знал. Я не знал его молодым, а на карточке он выглядел почти совсем юношей. Карточка была довоенная. На коленях у отца сидел голый и лысый полугодовалый малыш с цыганскими глазами. Вряд ли он унаследовал их от отца.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— Смотри, — сказали мне. — Это твой братик Вилик. Скоро он приедет.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">И я стал ждать появления в доме малыша.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Младенец оказался ростом метр семьдесят, семнадцати лет от роду. Мне же было пять с половиной. Почувствуйте разницу!</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Он закончил школу в Полтаве, откуда его мама отказалась эвакуироваться в 41-м и где он всю войну просидел в подвале, потому что гулять при немцах полуеврею было не в масть. Приехал он к нам, в Саратов, собственно, поступать в институт. Автодорожный. Потом его окончил и я. Вуз уже числился политехническим. А теперь там и вовсе какая-то академия или университет.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">В 1936 году имя Вильям было далеко не самое изысканное в контексте эпохи. У отца имелась пара двоюродных братьев, младше него, из которых Вилькиного одногодку звали Рем (именно через «е» — революция мира), а другого, постарше, — Ким (коммунистический интернационал молодёжи). Их мама была кем-то вроде комиссара у Будённого. Ну, не лично у Семёна Михалыча, а где-то в войсках. Так что наличие в доме тёзки великого драматурга вскоре стало восприниматься не более странным, чем обитание рыжего кота, которого Вилька научил гоняться за своим хвостом и подпрыгивать до потолка.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Не могу сказать, что Вильям преуспел в формировании личности животного, но меня воспитал именно он. И это несмотря на то, что виделись мы с ним даже не каждый день. Он рано уходил в институт и поздно возвращался непонятно откуда, где иногда и ночевал. Попытки отца блюсти его нравственность пресёк быстро и тихо. Никто этого момента, похоже, так и не заметил.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Иногда мы разговаривали. Он терпеливо объяснял мне сложные вещи по части мироустройства. В школе, например, благодаря приобретённым знаниям я легко определял, кто из пацанов врёт о своих подвигах, а кто и вправду имеет успех у другой половины человечества. Было таких исчезающе мало. Мне при моём пуританском не то, чтобы воспитании, скорее, поведении это позволяло не чувствовать себя ущербным аутсайдером и внутренне улыбаться в воображаемые усы.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Вилька никогда не выпендривался, не выказывал своего преимущества, не поучал. Я гордился этим равенством и потихоньку рос. Брат говорил мне только правду, которая сильно расходилась с правдой родителей. Жизненный опыт каждый раз оказывался не в их пользу, и авторитет их мало-помалу полз вниз. Лет в четырнадцать я уже начинал спорить с отцом, и не всегда безуспешно.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Но, пожалуй, главным было то, что с Вилькиной подачи социализм перестал выглядеть абсолютом: возникли варианты... Потом это сильно помогло.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> http://berg-05.livejournal.com/2083.html public 4 http://berg-05.livejournal.com/1762.html Fri, 12 Aug 2005 19:17:34 GMT http://berg-05.livejournal.com/1762.html <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><b><span style="FONT-SIZE: 16pt"><font color="#6600cc">Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга…<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /><o:p></o:p></font></span></b></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p><font color="#6600cc">&nbsp;</font></o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Была, была у нас музыка в детском саду!</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Лица этой женщины я не запомнил. Так, в общем и целом, что-то суровое, не имеющее к детям никакого отношения. Портрет эпохи тоталитаризма.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Запомнил попу. Попа садится на круглый стульчик — и раздаётся музыка плотницкой работы, перемежаемая гневными восклицаниями и ямщицким гиканьем.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Потом звуки в пианино заканчивались, попа вставала и уходила. Ещё несколько минут я с содроганием ждал, не вернётся ли.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Как я эту музыку ненавидел! Пока она вся не кончится, эта задница ведь не уйдёт!<span lang="EN-US" style="mso-ansi-language: EN-US"><o:p></o:p></span></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><span lang="EN-US" style="mso-ansi-language: EN-US"><o:p>&nbsp;</o:p></span></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><span lang="EN-US" style="mso-ansi-language: EN-US"><o:p>&nbsp;</o:p></span></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*<span style="mso-spacerun: yes">&nbsp;&nbsp; </span>*</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Я на вишенке сижу —</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Не могу накушаться.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Дядя Ленин говорит, </p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Надо папу слушаться.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Но сразу после войны папы наличествовали уже не у всех. К тому же актуальней дяди Ленина был совсем другой дядя, и некоторые из нас это чувствовали:</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Я на вишенке сижу —</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Не могу накушаться.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Дядя Сталин говорит, </p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Надо маму, папу, дедушку, бабушку, бабушку Феню, тётю Клару…</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">…Самое начало марта 1953-го. Мне — четыре с половиной. Прихожу из детского сада. У мужчин лица чёрные. Мама плачет, соседка тётя Клара плачет, дочери её рыдают:</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">— Как же мы будем без Него?</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">Ничего, перебились. Пришёл массовик-затейник с его кукурузой, коммунизмом быстрого приготовления и светлыми надеждами.</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify">(<em>Продолжение следует.</em>)</p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> <p class="MsoNormal" style="MARGIN: 0mm 0mm 0pt; TEXT-INDENT: 27pt; TEXT-ALIGN: justify"><o:p>&nbsp;</o:p></p> http://berg-05.livejournal.com/1762.html public 2 http://berg-05.livejournal.com/1447.html Fri, 12 Aug 2005 18:53:18 GMT http://berg-05.livejournal.com/1447.html Дорогие друзья!<br /><br />Решил начать размещать давно обещанный текст. Это те мемуары, которые меня заставляли писать уже лет десять, но я держался стойко. Увы, всему приходит конец.<br />Поскольку в них упоминаются некоторые ныне еще, слава богу, живущие, уже освоившие интернет и вполне "живожурнальные", но плоховато переносящие, когда кто-то описывает, как они попадают в неловкое положение, выкладываю текст с небольшими купюрами.<br /><br />Ну, поехали! http://berg-05.livejournal.com/1447.html public 0 http://berg-05.livejournal.com/1056.html Thu, 04 Aug 2005 18:09:13 GMT http://berg-05.livejournal.com/1056.html 1. Возникли неожиданные задержки с редактированием текста мемуаров для выкладки.<br />2. На голове остались мелкие седые волосы в виде пушка, а сама голова потрясает своей формой, ибо похожа на яйцо птицы Рух из сказки про Синдбада. И чего этот медицинский факт так вдруг всех разволновал?<br />Хотя сам я на люди выхожу в кепочке, точнее, в бейсболке. И даже свой последний концерт 3 июня отбейсболил.<br />3. С остальными моментами - по мере поступления жалоб и предложений. http://berg-05.livejournal.com/1056.html public 2 http://berg-05.livejournal.com/927.html Thu, 04 Aug 2005 17:59:11 GMT http://berg-05.livejournal.com/927.html ghj http://berg-05.livejournal.com/927.html public 1 http://berg-05.livejournal.com/615.html Mon, 01 Aug 2005 16:00:29 GMT http://berg-05.livejournal.com/615.html Скоро начну вывешивать мемуары. http://berg-05.livejournal.com/615.html public 3 http://berg-05.livejournal.com/458.html Tue, 26 Jul 2005 15:44:53 GMT http://berg-05.livejournal.com/458.html test http://berg-05.livejournal.com/458.html public 16