Ковыряясь зубочисткой в извилинах мозга…<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" />

*   *   *

Была, была у нас музыка в детском саду!

Лица этой женщины я не запомнил. Так, в общем и целом, что-то суровое, не имеющее к детям никакого отношения. Портрет эпохи тоталитаризма.

Запомнил попу. Попа садится на круглый стульчик — и раздаётся музыка плотницкой работы, перемежаемая гневными восклицаниями и ямщицким гиканьем.

Потом звуки в пианино заканчивались, попа вставала и уходила. Ещё несколько минут я с содроганием ждал, не вернётся ли.

Как я эту музыку ненавидел! Пока она вся не кончится, эта задница ведь не уйдёт!

*   *   *

Я на вишенке сижу —

Не могу накушаться.

Дядя Ленин говорит,

Надо папу слушаться.

Но сразу после войны папы наличествовали уже не у всех. К тому же актуальней дяди Ленина был совсем другой дядя, и некоторые из нас это чувствовали:

Я на вишенке сижу —

Не могу накушаться.

Дядя Сталин говорит,

Надо маму, папу, дедушку, бабушку, бабушку Феню, тётю Клару…

…Самое начало марта 1953-го. Мне — четыре с половиной. Прихожу из детского сада. У мужчин лица чёрные. Мама плачет, соседка тётя Клара плачет, дочери её рыдают:

— Как же мы будем без Него?

Ничего, перебились. Пришёл массовик-затейник с его кукурузой, коммунизмом быстрого приготовления и светлыми надеждами.

(Продолжение следует.)